Путешественник - Гэри Дженнингс

Хотя воздух, наполненный потоками ливня, стал таким же жидким, как и море, монголы, раздевшись почти догола, скользнули за борт, чтобы поплескаться. Пока они держались за многочисленные веревочные лестницы, свисающие с бортов, особой опасности не было. Однако вскоре многие чересчур осмелели и попробовали поплавать самостоятельно; увы, из каждых десяти, исчезнувших за пеленой дождя, вернулись хорошо если семеро. Мы так и не узнали, что случилось с пропавшими монголами, однако, поскольку никаких других развлечений у нас не было, это не испугало остальных и не заставило их отказаться от рискованных предприятий. Так что в общей сложности мы потеряли по меньшей мере двадцать мужчин и двух женщин из свиты Кукачин.

В основном эти легкомысленные люди исчезли без следа, но мы все-таки знаем, что произошло с некоторыми из них. Так, один мужчина, искупавшись в море, взобрался обратно на корабль, выбранился: «Вах!» — и стряхнул капли крови с руки. Когда корабельный лекарь смазал руку целебной мазью и перевязал ее, мужчина рассказал, что он прикоснулся рукой к скале и в нее вцепилась рыбина — вся пятнистая от водорослей и очень похожая на камень, ее спинной шип воткнулся ему в ладонь. Он успел рассказать только это, а затем вдруг пронзительно закричал: «Вах! Вах! Вах-вах-вах!» — и зашелся в приступе безумного вопля. Когда же он наконец успокоился, то мы обнаружили, что несчастный умер.

Рыбак-яванец, который как раз принес нам свой улов на продажу, смотрел на это представление без всяких эмоций, а затем сказал — хань из экипажа перевел:

— Он, должно быть, дотронулся до каменной рыбы. Это самое ядовитое создание в море. Дотронься до нее, и ты испытаешь страшную агонию вроде этой, ибо, прежде чем умереть, сойдешь с ума. Если подобное произойдет еще с кем-нибудь, отрежьте кусочек дурио и приложите его к ране. Это единственное лекарство.

Я знал, что дурио обладал многими достойными похвалы качествами — я не мог им насытиться с тех пор, как обнаружил, что сей плод в изобилии растет здесь, — но я никогда даже не подозревал, что этот фрукт обладает лечебными свойствами. Однако вскоре после этого одна из служанок Кукачин, которая обычно ее причесывала, тоже отправилась искупаться и вернулась, рыдая от боли в проколотой шипом руке. Корабельный лекарь тут же попытался вылечить ее с помощью дурио. К всеобщему радостному изумлению, это сработало. Девушка страдала только оттого, что ее рука раздулась и болела. Лекарь сделал запись в своем сборнике materia medica[237], сказав в изумлении:

— Насколько я могу судить, сок дурио действительно каким-то образом нейтрализует яд каменной рыбы еще до того, как тот начинает оказывать свое ужасное действие.

Мы были свидетелями гибели еще двоих из нашей компании. Дождь наконец прекратился, выглянуло солнце, и наши капитаны стояли на палубе, внимательно изучая небо, дабы убедиться, что погода налаживается и простоит достаточно долго для того, чтобы мы могли поднять якоря и отплыть. Все они бормотали какие-то ханьские заклинания, чтобы это случилось. Нефритово-зеленое море в тот день выглядело особенно привлекательно, оно так и манило нас окунуться — легкая зыбь, сверкающие на поверхности блики, — и эта красота таки заманила Коджу и Апушку, двоих из трех посыльных ильхана Аргуна. Они решили устроить соревнование, кто быстрее доплывет до далекого рифа; оба нырнули с борта chuan, замолотили руками и ногами по воде, поднимая брызги, и поплыли прочь, а мы все собрались у перил, чтобы подбодрить участников состязания.

И вдруг с небес устремились вниз несколько альбатросов. Птицы, я полагаю, из-за продолжительного дождя не могли вдоволь ловить рыбы, они устали подбирать остатки, которые выбрасывали с кораблей, и хотели свежего мяса. Альбатросы начали бросаться на обоих пловцов, нанося своими длинными клювами удары по тем частям тела, которые показывались над водой, а это, как вы понимаете, были головы. Коджа и Апушка остановились, пытаясь отогнать стаю и в то же время удержаться на поверхности. Мы слышали, как монголы сперва кричали, затем ругались, а потом визжали, и вдруг увидели, как по их лицам потекла кровь. Когда же альбатросы выклевали у обоих глаза, то мужчины в отчаянии ушли под воду. Раз или два они попытались вынырнуть, чтобы вдохнуть воздух, но птицы уже поджидали их. В итоге оба просто позволили альбатросам себя утопить, но не дали разорвать на куски. Однако, разумеется, как только их тяжеловесные тела медленно всплыли на поверхность, альбатросы уселись на трупы и принялись отрывать от них куски, и так продолжалось до самой ночи.

Какая ирония судьбы: Апушка и Коджа благополучно пережили бесчисленные опасности во время путешествия по суше от Персии до Катая, а затем долгое путешествие по морю до самой Явы, где столь глупо погибли, совсем не так, как обычно погибают монголы. Мы все, и особенно Кукачин, были опечалены этой потерей. Нам не хотелось думать, что это предостережение на будущее и что, возможно, будут еще более горестные потери — мой отец даже не стал вспоминать народную мудрость насчет того, что «зло всегда случается трижды», — хотя, как оказалось, мы действительно могли бы тогда усмотреть в этом знамение.

После того как хорошая погода продержалась еще два дня, наши капитаны уверились в том, что это надолго. Экипажи взялись за огромные перекладины весел и медленно направили наши громоздкие корабли прочь из устья реки в открытое море. Затем матросы подняли громадные паруса из реек, нас снова подхватило ветром, и мы повернули на запад, по направлению к дому. Однако когда мы обогнули высокий мыс и двинулись на юго-запад, в проход, такой узкий, что можно было видеть противоположный берег, наблюдатель на вершине мачты идущего первым корабля вдруг закричал. Он не выкрикивал обычные короткие фразы вроде: «Вижу корабль!» или «Впереди рифы!» — без сомнения, то, что он увидел, встречалось морякам не часто. Он закричал удивленным голосом: «Смотрите, как кипит море!»

Мы все высыпали на палубу — да, похоже, что именно это и происходило с Зондским проливом: он кипел и бил ключом, как котелок с водой, поставленный на жаровню. Затем, прямо в центре нашей флотилии, море вдруг вздыбилось в виде горба, раскрылось, словно гигантская чудовищная пасть, и выдохнуло огромный клуб пара. Этот столб пара извергался вверх в течение нескольких минут, пар накрыл все корабли. Мы, пассажиры, сперва издавали изумленные и испуганные восклицания, но после того, как облако пара окутало нас, все начали кашлять и плеваться, потому что оно удушающе воняло тухлыми яйцами. Когда пар рассеялся, мы все, наша одежда и кожа, оказались посыпанными тонким слоем желтой пудры. Я отер ее со своих слезящихся от боли глаз, слизнул с губ и ощутил характерный заплесневелый вкус серы.