Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Делль Виктор Викторович

Как это можно узнать наверняка?

22 октября.

В министерстве удалось выяснить — фюрер находится в Восточной Пруссии, прячется в своем «Волчьем логове». Впрочем, для многих это не было секретом. Другое дело, намеченный на ноябрь график его перемещений. Чтобы проникнуть в эту тайну, пришлось изловчиться. Помог Майендорф, живо откликнувшийся на просьбу дочери взглянуть на фюрера, по слухам собиравшимся посетить Немецкий театр.

— Этого нельзя исключать.

Затем, что-то прикинув, он перечислил.

— Второго ноября фюрер должен выступить перед выпускниками военных училищ в Бреслау.

— Почему в Бреслау?

— Потому, — ответил дядя Людвиг, — что в берлинский Спортпаласт попала бомба. Здание теперь непригодно для проведения важнейших государственных мероприятий. Это вызвало нескрываемый гнев фюрера. Он обрушился на Геринга — где его хваленные люфтваффе? Где непроницаемая противовоздушная оборона? К сожалению, при личной встрече фюрер ни словом не упрекнул рейхсмаршала.

Генерал переварив обиду на Геринга, продолжил.

— Главное мероприятие ноября назначено на воскресенье, восьмого. В этот день фюрер должен выступить в Мюнхене перед «старыми борцами». Обычно перед выступлением фюрер отдыхает. Эти несколько дней так и называются неделей «отдохновения», так что он вполне может посетить театр. Насколько мне известно 5 ноября состоится пятисотый спектакль по пьесе «Любимая». Фюрер обожает эту пьесу. Он как-то упомянул: «Нам повезло, что в Берлине есть такие дамы, как актрисы Лил Даговер, Ольга Чехова и Тиана Лемниц». Так что вполне может быть.

1 ноября.

Ночью мы с Закруткиным проанализировали ситуацию. К тому времени удалось выяснить — ажиотаж вокруг пятисотого спектакля намечался небывалый. Если бы не знакомство с Майендорфом, мне вряд ли удалось бы достать билеты.

День Ч приближался.

Мы оба согласились, этот фанатик не откажется от своего замысла. Исходить мы обязаны из того, что вся информация, которая доступна нам, может стать доступной и для Бойкого. Отсюда вывод — другого шанса у него не будет. Следовательно, кто-то из нас двоих всю эту неделю постоянно должен быть на посту.

Так начались наши ночные дежурства. Основную тяжесть работы взял на себя Первый. Риска практически не было — инвалиды прикормлены. Наше лицо в театре примелькалось. Ключи от служебного входа и ложи на втором ярусе я сумел раздобыть заранее.

В театре фюрер всегда появлялся незаметно, примерно спустя полчаса после начала представления. Поскольку он знал текст пьесы наизусть, сюжет его не интересовал. Его радовала Анна Снегова, игравшая простушку, на глазах дуреющую от любви, которая давала ей силы противостоять жизненным невзгодам.

Директор театра, получив сигнал от охраны, что «гость прибыл», не спешил прерывать действие. Тем не менее, в зале сразу пробегал шепоток, затем наступала напряженная тишина.

Представление в представлении начиналось после реплики Снеговой, обращенной к главному герою.

— Ты здесь, Адди?

Директор давал отмашку, зал вставал. Занавес сдвигался и раздвигался, оркестр исполнял «Вахту на Рейне», и публика встречала выходившего из-за портьеры к барьеру фюрера плотным и многоголосым «Зиг Хайль!»

* * *

Этот момент Шеель в своих комментариях уточнил следующим образом: «…затем действие продолжалось на повышенной чувствительной ноте».

Что бы это значило, я понять не мог, поэтому оставил эту фразу в качестве образчика литературного творчества нашего доблестного разведчика.

Глава 4

Из комментариев Алекса-Еско фон Шееля:

3 ноября.

«…не скрою, за эту неделю я не раз обращался к небесам с просьбой разбомбить этот балаган к чертовой матери.

Хлопот меньше.

Если прибавить, что в этом случае приказ Москвы можно было бы считать выполненным, такой исход устроил бы всех — фюрера, Сталина, Берию, Закруткина, Снегову, меня и Магди, чье уважение к моим дьявольским способностям за эти дни возросло до невероятных пределов. Этот страх, смешанный с восторгом тайны, доставлял ей необыкновенные чувственные наслаждения.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Мне тоже.

Разве что Волошевский начал бы от злости грызть собственный кулак, но в этом случае дальнейшая судьба «бойкого» боксера была бы в его собственных руках.

Восторжествовала бы высшая — или по иной терминологии, «божественная» — справедливость. К сожалению, по мнению Трущева, таковой не существует. Нет высшей справедливости — есть Божий суд, и никакой мистики в этом понятии нет и быть не может. Сократ от НКВД утверждал, справедливость — дело исключительно человеческих рук. Нам самим, убеждал меня майор госбезопасности, нужно крепко потрудиться, чтобы через согласие прийти к справедливости.

Не знаю, от кого Николай Михайлович набрался этой дури, скорее всего от небезызвестного Вольфа Мессинга, однако в любом случае провидение отвернулось от нас. Английские самолеты будто нарочно обходили кварталы на северном берегу Шпрее стороной. Бомбили рейхстаг, заводы в Моабите, железнодорожные узлы — на Фридрихштрассе, Потсдамплац, остров Мите лежал в развалинах, а театр стоял как заговоренный. Пришлось рисковать головой, поджидая момент, когда свихнувший патриот отважится проникнуть в ложу и поставить взрыватель.

* * *

Бойкий проник в здание за три дня до юбилея, что еще раз подтвердило — взрывники у Бойкого классные. Собрать взрыватель, обеспечивающий такую точность, способны не многие.

Но русскому офицеру все по плечу!

Интересно, было ли им известно задание Бойкого?

Полагаю, да. Так или иначе Волошевскому надо было детально описать условия, в которых СВУ придется сработать, иначе трудно добиться нужного результата, а уж сделать выводы из этих данных таким молодцам как корнет Оболенский и поручик Голицын было раз плюнуть. Верьте не верьте, но мне хотелось взглянуть на этих людей. Наши судьбы были во многом схожи, но это так, к слову.

«…когда была объявлена тревога, и вопреки инструкции, требовавшей от всех, кто находился в здании, «в случае объявления тревоги «взять в гардеробе свои плащи и шляпы», — публика, позабыв о верхней одежде, сломя головы помчалась через площадь.

Ночь выдалась лунная. Бледный свет только усиливал ощущение неотвратимой, сводящей с ума беды, которую придвигал к Берлину нараставший за стенами театра рокот. Воздушные бои начались задолго до столицы, и в окно были видны световые лучи прожекторов, вспышки разрывов, мельтешение огней, подтверждавших эволюции летательных аппаратов в небе над столицей рейха.

Бойкий шел не таясь. Я поджидал его за портьерой в фойе. Брать нарушителя следует возле двери в ложу, пока будет возиться с замком. Затем тепленького дотащить до машины, в которой дежурил Первый и, считай, дело сделано. Дальше пусть он решает сам. Документы были готовы, Бойкого ждали во Франции. Там ему была приготовлена лежка.

Имея дело с человеком, обладающим нокаутирующим ударом, удобнее всего бить рукоятью пистолета по голове. Я уже совсем было собрался выйти из укрытия, как засек странное движение на верхней площадке лестницы. Что-то вроде сгустка мрака двигалось вслед за Волошевским.

Я затаил дыхание.

Из мрака выдвинулась невысокая плотная фигура. Скользила профессионально, не сразу различишь.

Сказать, что перед глазами пробежала вся моя жизнь или, что правдоподобнее, все возможные варианты моих действий, которые продумал заранее и которые рухнули в один момент, не берусь.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Волошевский вошел в ложу, агент замер.

Я тоже.

Волошевский появился через несколько минут. Должен заметить, что в ложе он действовал бесшумно. А вот в фойе позволил себе расслабиться и, не таясь, звучно ступая, двинулся к выходу. Толстяк последовал за ним. Когда они скрылись на лестнице, я фонариком дал в окно знак Первому — тревога, приготовиться! — затем последовал за толстяком. Волошевский миновал проходную, вышел через служебный вход, тихо затворил за собой дверь. Как только Бойкий покинул здание, преследователь расслабился, поспешил за Бойким. В дверях я догнал толстяка, ударил рукоятью пистолета по голове. Тот упал. Я обыскал, забрал оружие, нашел значок — так и есть, гестапо!