Вечер потрясения - Андрей Завадский

– Самолеты, – наводчик вскинул руку, указывая на тучу мошкары, появившуюся на горизонте. – Самолеты летят! Это янки!

– Проклятье! Теперь все кончено! Они все же обыграли нас!

Штурмовики А-10А "Тандерболт" пикировали на поредевшие цепи русских танков. Навстречу им взвилось несколько зенитных ракет, и с земли видели, как пара машин окуталась огнем, рассыпавшись на куски, а еще один самолет, чадя простреленным двигателем, отвернул в сторону, выходя из боя. Но другие машины продолжали атаку. Их носы окутались пламенем, когда открыли огонь бортовые пушки "Эвенджер", семиствольные "монстры" калибра тридцать миллиметров, обрушив град снарядов на русские бронемашины.

"Тандерболты" промчались на бреющем, поливая огнем из пушек, рассыпая кассетные бомбы, пуская ракеты "Мейверик", и там, где они пролетали, растекалось море пламени. А выше, под самыми облаками, летели истребители "Файтинг Фалкон", и выпущенные с них ракеты HARM, пусть и с некоторым опозданием, стоившим жизней нескольким пилотам, разили самоходки "Шилка", наводясь на излучение их локаторов, настигали зенитно-ракетные комплексы "Стрела-10М4", реагируя на ничтожно слабое излучение радиодальномеров, а бомбы с лазерным наведением крушили танки, обрушиваясь на них всей своей тысячью фунтов смерти.

Генерал Мэтью Камински сдержал свое слово – помощь пришла в решающий момент, перевесив чаши весов победы. Огненный вал прокатился по полю боя, сметая остатки русского полка, а со стороны моря за уцелевшими морскими пехотинцами уже летели транспортные вертолеты – "маринеры" сделали свое дело, пришла пора возвращаться.

– Нужно убираться отсюда, – предложил напарник Алексея Басова. – Вдвоем мы тут все равно ничего не сделаем, командир, зато можем запросто сдохнуть, если нас заметит с воздуха какой-нибудь хренов янки.

– Верно, уходим! Мы сделали все, что могли!

За спиной двух танкистов небеса, охваченные огнем, обрушились на землю. Пламя жадно поглощало то, что оставалось еще от русской дивизии, заодно уничтожая и тех, кто смог сдержать ценой собственной крови, ее яростный натиск. Контрудар на западе провалился, попытка Сто восьмой мотострелковой дивизии остановить врага привела лишь к чудовищным жертвам с обеих сторон. Все, что оставалось Алексею Басову – надеяться, что его товарищ, отличный мужик и прекрасный офицер, полковник Николай Белявский, сумеет воспользоваться возможностью, когда враг оттянул немалую часть своей авиации, и сможет прорваться к Грозному, разбив американские наземные силы и придя на выручку к гарнизону осажденного города. А там уже откроется прямая дорога на Тбилиси и дальше, к победе, в Турцию. Полковник еще не знал, что на юге все кончилось намного раньше.

Энрике Мартинес пришел в себя уже на борту санитарного вертолета. Для того чтобы осознать этот факт, как и то, что он вообще остался жив, у капитана ушло немногим более минуты. Здесь было слишком шумно, слишком сильно трясло, но все сомнения окончательно рассеялись, когда в поле зрения офицера появилось чье-то лицо. Ну не может ни в раю, ни в аду быть чернокожих парней в камуфляже с сержантскими шевронами и белой повязкой с красным крестом, туго охватывавшей левое плечо.

– Капитан, сэр, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете, сэр?

Человек в камуфляже, таком же, какой был и на самом капитане, говорил нарочито медленно, негромко, но тщательно проговаривая каждый слог – иначе его слова тонули в гуле завывавших над головой турбин. Сержант-санитар склонился над Мартинесом, неожиданно направив в лицо капитану тонкий луч карманного фонарика, крохотного, толщиной с карандаш и такой же примерно длины.

– Дьявол, – капитан дернулся, пытаясь рукой заслониться от света, и только теперь увидел трубки капельницы, ведущие от его запястья к подвешенной над койкой бутыли с каким-то раствором. – Даже здесь нельзя отдохнуть! Убери это!

– Значит, все в норме, – осклабился сержант, сверкнув белоснежной улыбкой. – Вы на борту вертолета, капитан. У вас осколочное ранение в грудь, большая потеря крови, но это не так опасно, как кажется. Мы доставим вас на "Уосп" через полчаса, а там уже готова палата для вас, сэр.

– Еще кто-нибудь, сержант? Хоть кто-то?

Санитар понял вопрос Мартинеса, и, указав куда-то кивком головы, сообщил:

– Ваш старшина Бенджамен Коул. Парень держится из последних сил, вот его мы можем потерять. Пять пуль в грудь, из них три – сквозные, к тому же ранение в голову. Из него вытекло четыре пинты крови. Удивительно, что с этим он вообще дотянул до нашего появления там. Это похоже на какой-то ад, сэр!

– Это и был ад, и нам пришлось в него спуститься, сержант. И много хороших парней осталось там навсегда!

Энрике Мартинес с трудом выдавливал слова из себя. Капитан словно попал под ледяной душ. Только двое из целой роты, это невозможно было принять, в это нельзя было поверить.

– Мне жаль, сэр, – с неподдельной скорбью в голосе промолвил санитар. – Только наша вертушка несет раненых, еще три пришлось под завязку загрузить пластиковыми мешками. Не пустыми. Никогда не видел столько мертвецов, даже в морге! Но и от русских почти ничего не осталось – вы задержали их достаточно, сэр, чтобы подоспела авиация, и с "Уоспа", и парни из Военно-воздушных сил с грузинских и турецких баз. Русские танки горят, все до единого! Вы все равно победили их!

Винтокрылая машина быстро уносила Энрике Мартинеса прочь от поля боя, над которым еще не рассеялся дым, и мерцало медленно угасающее зарево пожаров. Санитарный вертолет СН-46Е "Си Найт" летел на запад, в сторону моря, где уцелевших в мясорубке бойцов ждала стерильная тишина госпитальных палат и внимательные, немногословные, сосредоточенные на деле медики. Но, право же, сегодня работы для них было немного – геликоптеры везли с востока, из сердца степи, которая полыхала до сих пор, почти одни только трупы. На алтарь победы легла очередная жертва, обильно окропив его горячей кровью.

Глава 4

Это есть наш последний…

Охотское море – Грозный, Чечня, Россия

20 мая

Подводная лодка, рукотворный хищник, повелитель морских глубин, почти беззвучно кралась в сумраке глубин. Находясь в своих водах, поблизости от родных берегов, она сохраняла скрытность настолько, насколько это было возможно для корабля, бороздившего водные просторы три десятилетия. Лениво вращалась пара гребных винтов, почти не дававших кильватерной струи, акустики напряженно вслушивались в доносившиеся из просторов океана шумы, пытаясь определить те из них, которые производили творения рук человеческих, радисты же напряженно вслушивались в эфир, "перепрыгивая" с частоты на частоту, но всюду их ждало молчание – берег, такой близкий, казалось, перестал существовать.

Атомный подводный стратегический ракетоносец К-506 "Зеленоград" не был последним словом военно-морской техники, но эта субмарина, подняв флаг в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, продолжала исправно нести вахту и в двадцать первом веке, оставаясь фактором, с которым не мог не считаться и самый сильный противник. Очередной поход был далек от своего завершения, и до возвращения в родную базу предстояло еще провести не одну неделю в безмолвии океанских глубин.

– На румбе? – коротко спросил командир ракетоносца, находившийся в тесноте центрального поста, откуда возможно было управлять всем кораблем.

– На румбе двести пятьдесят, – четко доложил немногословный рулевой – здесь было не время и не место для долгих разговоров. – Глубина сто пятьдесят, скорость десять.

– Так держать!

Мелководное Охотское море было не лучшим водоемом для атомохода длиной сто пятьдесят пять метров и полным водоизмещением без малого шестнадцать тысяч тонн – слишком тесно, нет простора для маневра. Но зато здесь подводный ракетоносец был надежно защищен от любых опасностей, реальных или же мнимых. Под надежной охраной эскадренных миноносцев "Сарыч" и патрульных самолетов береговой авиации "Зеленоград" крейсировал в толще воды в постоянной готовности к пуску. Горбообразный массивный обтекатель, начинавшийся сразу за ограждением рубки ракетоносца и сходивший на нет ближе к корме, скрывал шестнадцать баллистических ракет Р-29Р, каждая из которых несла по три боевых блока индивидуального наведения мощностью по двести килотонн в тротиловом эквиваленте, доставляя их, ни много, ни мало, на шесть с половиной тысяч верст.

Один приказ, несколько слов, проникших на глубину по сверхнизкочастотному каналу связи – и Апокалипсис вступит в свои права. Несколько мгновений, необходимых для предстартовой проверки – и толщу воды вспорют взмывающие в зенит "стрелы" баллистических ракет, чтобы, оказавшись уже в безвоздушном пространстве, обрушить на многострадальную землю смертоносный дождь. Залпа "Зеленограда" было достаточно, чтобы уничтожить целую страну, стереть ее с лица земли, истребив население до последнего человека, превратив тысячи квадратных километров территории в радиоактивную пустыню. И командир ракетоносца был уверен, что его экипаж без колебаний выполнит любой приказ.