Личные мотивы. Том 2 - Александра Маринина

Что же касается второго мальчика, Юры Петракова, скончавшегося в реанимации спустя несколько дней после операции, то его мать покончила с собой много лет назад, а отец неизвестен. Во всяком случае, в официальных документах о рождении Юры вместо имени отца стоит прочерк, но мать-то наверняка знала, кто он. Отец Юры – единственный реальный претендент на роль мстителя, и надо приложить все усилия к тому, чтобы его найти. Петраков приехал в пионерский лагерь из Перми, во всяком случае, именно так утверждает бывшая пионервожатая. Значит, надо ехать в Пермь и искать родственников и знакомых матери Юры Петракова.

Сегодня утром Настя доложила результаты своих изысканий Стасову, и тот дал добро на поездку, а ближе к вечеру, когда Настя уже взяла билет на самолет и ехала домой собирать вещи, позвонил ей и попросил зайти в Пермский драмтеатр и поузнавать насчет Славомира Ильича Гашина.

– Что именно узнавать-то? – недовольно спросила она.

Звонок Стасова застал ее в универсаме, где Настя покупала продукты и при этом мучительно пыталась вспомнить, что у нее дома есть, а чего нет. Тележка уже была полна пакетов и упаковок, а все равно ее преследовало ощущение, что на ужин есть будет нечего.

– Надо выяснить, не было ли у него контактов с неким Разуваевым. Запомнила фамилию?

– Запомнила. О каких контактах речь? О любых? Стасов, говори быстро и внятно, я в магазине, мне неудобно разговаривать.

– Если быстро – тогда просто выясни, не пересекались ли они где-нибудь и когда-нибудь. Имей в виду, в драмтеатре этого могут не знать. Тебе придется пройти весь путь по отслеживанию круга общения Гашина.

– Погоди, ты мне совсем голову заморочил! – Она с досадой швырнула обратно в холодильник упаковку замороженной овощной смеси. – Гашин же химик, при чем тут драмтеатр?

– А тебе Доценко разве не сказал? – безмятежно отозвался Стасов. – Он никакой не химик, он драматург из Перми. У нас с Мишкой созрела версия, что он обладает неким компроматом на некоего Разуваева. Ты чем там занимаешься, я не понял? Чего ты так пыхтишь? Колесо, что ли, меняешь?

– Продукты выбираю, – огрызнулась Настя. – Сто раз себе говорила: не ходи в магазин голодной, а то накупишь всякой ерунды, из которой потом обед не приготовить. Слушай, а что это у тебя, как Евтеева – так Пермь? У меня заказ Евтеевой – я туда еду, у Мишки тоже заказ Евтеевой – и у него там интерес. Тебе это нравится?

– Нет, – быстро ответил Владислав Николаевич. – И мне не нравится…

– …когда тебе что-то не нравится, – подхватила Настя. – Я все поняла, а теперь не мешай мне делать покупки, у меня дома муж, и его надо кормить. Люблю, целую, Каменская.

В общем, несмотря на мощные интеллектуальные усилия, она все равно накупила массу ненужного, но ужасно вкусного, такого, чем нельзя заменить обед или ужин, но чем так приятно хрустеть и закусывать, сидя перед телевизором или болтая с мужем о прожитом дне и строя планы на день предстоящий. «В конце концов, – утешала себя Настя Каменская, перегружая покупки из тележки в багажник «Пежо», – прелесть семейного уюта не только в сытной плановой еде, но и в таких вот посиделках вдвоем перед экраном или за болтовней. Эти посиделки даже ценнее вовремя поданного ужина».

Она попала в пробку и теперь медленно ползла по Стромынке, мысленно составляя план работы в Перми. Отъезд завтра, послезавтра она начнет собирать информацию, то есть закинет местным милиционерам вопрос о Петраковой, и пока они будут отрабатывать стасовские деньги, отправится в драмтеатр. Заодно и культурки поднаберется.

Когда она наконец добралась до дома, Чистякова еще не было. Разложив купленные продукты на кухонном столе, Настя задумчиво оглядела их, что-то поприкидывала, потом решительно убрала в холодильник и в шкаф все, кроме упаковки чернослива с грецкими орехами, сварила себе кофе и устроилась на диване в комнате. Через двадцать минут кофе оказался выпит, коробка с черносливом опустела, а Настя Каменская все продолжала мучиться мыслью о том, где же и при каких обстоятельствах она слышала фамилию «Разуваев».

В Пермском драмтеатре Настя первым делом разыскала заведующего литературной частью – немолодую статную даму с пышным начесом и маленькими глазками за стеклами очков в давно вышедшей из моды большой пластмассовой оправе.

– Гашин? – переспросила она, почему-то обрадовавшись. – Ну конечно, у нас в театре его хорошо знают. Он много писал о наших спектаклях, он вообще очень известный в городе театральный обозреватель и критик, у него когда-то даже своя колонка была в нашей местной газете. А что случилось? Зачем вам понадобился Славик?

– Славик? – удивленно повторила Настя следом за ней. – Вы так близко его знаете?

– Ну, не то чтобы близко, просто очень давно, – улыбнулась завлит. – Он впервые написал о театральном спектакле лет тридцать назад, я тогда только-только окончила институт и работала редактором в журнале, а он принес свой материал. Так мы и познакомились. Я ведь не сразу стала завлитом, пришлось редактором работать, потом… Ну, впрочем, это неважно, не обо мне речь. Так вот, когда я пришла в наш драмтеатр, Славик уже был здесь своим человеком, ходил на спектакли, на репетиции, писал рецензии. Он даже пьесу написал, но мы ее не приняли. Слабовато. Хотя в Красноярске ее поставили, и она даже шла три или четыре сезона. А уж когда у него начался роман с Викой, он вообще отсюда не вылезал, каждый божий день приходил.

– С Викой? Кто это?

– Виктория Петракова, наша первая красавица. Пойдемте в фойе, там висят фотографии актеров, я вам Вику покажу. Редкой красоты была женщина.

Настя двигалась за дамой-завлитом как в полуобмороке. Неужели все оказалось так просто? Гашин – отец мальчика Юры, сына Виктории Петраковой. Вот и сошлись все концы. Ах, раздобыть бы фотографию Гашина и показать сиделке Яне! А вдруг это окажется тот самый Владимир, который так элегантно познакомился с ней и пригласил поесть вкусных пирожных в кафе «Джоконда» на южноморской набережной?

От кабинета завлита до фойе путь оказался неблизким, и Настя вполне успела прийти в себя и сосредоточиться, когда ей стали показывать фотографию Виктории Петраковой, которая и впрямь оказалась редкостной красавицей.

– А где сейчас Виктория?

Настя сделала вид, что ничего не знает о самоубийстве матери Юры Петракова.

– Умерла, – вздохнула завлит. – Это была очень грустная история. После несчастья Вика страшно запила, винила во всем Гашина и в конце концов покончила с собой. Славик тогда страшно переживал, для него это было огромным потрясением, ведь он очень любил Вику.

– А что случилось у Виктории? Почему она во всем винила Гашина? – спросила Настя.

– Ах да, вы же не в курсе… Извините, – смутилась завлит, – я как-то привыкла, что все знают. Дело в том, что у Вики был сын, она родила совсем молоденькой, и мы даже не знали, кто отец ребенка. Когда в ее жизни появился Славомир, мальчик его сразу невзлюбил. Отношения у них никак не складывались, и Вика из-за этого нервничала. Она хотела, чтобы они все втроем поехали летом в отпуск, но сын заупрямился, не хочу, говорит, ехать с этим козлом, и все тут. Пришлось отправить Юрочку в пионерлагерь, а Вика со Славиком махнули на Кавказ, на какую-то горную турбазу. Юрочка в лагере пошел с друзьями кататься на лодках, там произошел несчастный случай, мальчик упал в воду, получил травму черепа и через несколько дней умер в местной больнице. Вику даже не сумели вовремя разыскать, так что сына в живых она уже не застала. Так вот, понимаете ли, Вика считала, что если бы Гашин вел себя с ребенком как-то по-другому, то отношения у них могли бы сложиться, и тогда мальчик поехал бы с ними отдыхать и никакого несчастья в лагере не случилось бы.

Значит, Гашин не отец Юры Петракова… Значит, конструкция должна быть какой-то другой… Но что-то мешает сосредоточиться и быстро придумать нужные вопросы, что-то мечется в мозгу, какая-то мысль, какая-то догадка… Вот она! Настя невольно улыбнулась.

– Простите, я так разволновалась, слушая вас… Где у вас тут можно курить?

– Пойдемте, я провожу вас, у нас тут зрительская курилка рядом.

Они прошли в другой конец фойе и свернули в нишу, задрапированную бархатной шторой, за которой оказалась дверь в курилку. Настя уселась на стул с потертой обивкой, вытащила сигареты и с наслаждением сделала затяжку. Вот оно как получается! Разуваев… Она вспомнила, где слышала эту фамилию еще до того, как Стасов позавчера давал ей задание. Именно такой была фамилия того самого директора средмашевского предприятия, который тогда отдыхал на закрытых обкомовских дачах и которого усиленно пасли офицеры КГБ. Однако для того, чтобы быть кому-то деловым или политическим конкурентом, этот Разуваев, пожалуй, староват, ведь стать в тридцать лет директором предприятия в те времена он не мог, ему было как минимум пятьдесят, когда произошел несчастный случай на водохранилище. Может быть, речь идет о его сыне? Но каким образом этому сыну может помешать информация о том, что его отец когда-то отдыхал там, где произошло несчастье с подростками? Какая связь?