Anno domini - Дмитрий Цветков

«Уважаемая госпожа премьер-министр!

За последние несколько месяцев я неоднократно отправлял письма президенту с предложениями моей помощи в наведении порядка в стране, но к сожалению, до сих пор не получил ни одного знака того, что эти послания доходили до адресата. Я был активным борцом за победу демократии. Мои статьи печатались в городской газете, я выступал на митингах «оранжевых» в своем городе, ездил на Майдан, лишился работы на следующий день после третьего тура выборов на почве политических разногласий с хозяином фирмы. Даже предложил себя на пост главы областной администрации, представив собственную программу, которая впоследствии оказалась так схожей с программой Вашей. Мне очень жаль, что мои инициативы остаются без внимания.

Уважаемая госпожа Премьер-министр, я предлагаю свою кандидатуру на Ваше рассмотрение, потому что чувствую в себе достаточно знаний и огромное количество положительной трудовой энергии, которые в данный момент так необходимы новому правительству.

К письму я прилагаю свои статьи и некоторые письма в хронологическом порядке, чтобы Вам стала понятна моя мораль и политико-экономическая точка зрения. Мне тридцать пять лет и у меня еще впереди многие годы активной работы, которая, благодаря Вам, может быть направлена на улучшение жизни народа Украины».

Перечитав свое послание несколько раз, сделав некоторые исправления, Вадим поехал на почту, вложил все в конверт и отправил на почтовый адрес Кабинета Министров.

Глава 13

Александр Петрович — отец Вадима разговаривал с главой районной администрации Сергеем Шинкаревым, тем самым, который был на первом приеме нового губернатора, проведенном в бане у Вохи. Разговор только успел начаться, когда у того, словно целый оркестр, заиграл мобильный телефон. Нажав кнопку, Шинкарев услышал голос губернатора.

— Здравствуй, Валентин Михайлович, — поприветствовал он Денисова, — а что это ты на мобильный звонишь? Что-то срочное?

— Да не то что срочное, но тревожное. Как там у тебя дела?

— В порядке! — он поднял глаза на посетителя, прикрыл трубку рукой и попросил оставить его в кабинете одного.

Александров-старший вышел в приемную и присел на стул. Секретаря не было на месте, и он осмотрелся по сторонам, бросив взгляд на потолок, который не мешало бы уже побелить. В памяти его всплыл кабинет, в котором недавно работал его сын на фирме Корнеева. Разве можно было сравнить эти два помещения? Там в области весь офис был наполнен изысканностью. Подвесные потолки со встроенными светильниками, штукатурка на стенах специально словно состарена и не мажется — он пробовал, полы из какого-то нового материала, названия которого он никогда не слышал, но покрытие очень похоже было на добротный паркет. Все плинтусы, двери, мебель — все было подобрано в цвет, а формы сливались в гармоничную официальность, пропитанную теплом. В кабинете же председателя и тем более в приемной все оставалось таким же примитивным, как и десять лет назад, и даже раньше — еще при Союзе. «Все-таки, что значит не свое!» — подумал про себя бывший участковый инспектор.

— У меня все нормально, Валентин Михалыч! Осваиваюсь потихоньку. А что тревожного? — продолжил Шинкарев, когда посетитель закрыл дверь.

— У меня на прием записано несколько человек из твоего района, и все по факту коррупции в местной власти. Три жалобы на тебя и одна на преда поссовета. Кто там у вас в поссовете?

— Бывший начальник милиции. А кто на меня жалуется, фамилии записаны?

— Да я-то еще не принимал никого. Только рассматриваю списки на прием. Здесь Васильева Н.А., Цыба В.Н. и Горбыль В.В. Ну и фамилии! Знаешь таких?

— Та-а-ак! Васильева — это фермер. Она пайщиков потеряла — они к нам ушли со своими паями. Я этой суке объяснял, что это их личное дело, но она и слушать ничего не хочет, орет, мол, деньги заняла под будущий урожай, а теперь без земли осталась. Да сам пообщаешься с ней — все поймешь. Она считает, что я своей должностью их вынудил перейти.

— На твою фирму перешли?

— На мою, но я там официально не фигурирую. Она, вообще, на чужих людей записана.

— А много земли?

— Всего восемьсот гектаров. Говорить не о чем. Нет, тут я чист!

— А Цыба?

— Цыба — это алкаш местный. Он межу делит с соседом — таким же конченым, как и он. Этого сразу можешь гнать. А третий — председатель колхоза. Одного из двух, оставшихся в районе. У нас с ним чисто коммерческий спор: я ему давал топливо под будущий урожай, а когда пришло время расплачиваться, эта мразь решила цену поднять на подсолнечник. Ну, я ему популярно и объяснил, что так дела не делаются. Стукнул пару раз в пузо. Ничего криминального. Он тогда притих — это ж еще осенью было. Я просто коммерсантом был. А теперь, сволочь, видно, отомстить решил. Ну, послушай, что он тебе наплетет.

— Почем ты у него семечку забрал?

— Валентин Михалыч, я не помню. Да какая разница?

— Не мути! Почем?

— По пятьсот пятьдесят!

— А все почем сдавали?

— По девятьсот.

— Много семечки?

— Тысяча двести тонн!

— Это ж, наверное, весь его урожай?

— Ну, не весь. И, вообще, они в основном пшеницу сажали в том сезоне. Пшеницу я не трогал.

— Понятное дело! Еще бы ты и пшеницу трогал! Ты и так только на разнице заработал, — губернатор сделал паузу, чтобы посчитать на калькуляторе, — у меня получилось четыреста двадцать тысяч. Понятное дело, что он теперь тебя в коррупции обвинит!

— Михалыч, неблагодарное занятие считать чужие деньги!

— Ладно, успокойся! Кто такой Александров и почему он недоволен предом поссовета?

— А-а, так это Александров с жалобой к тебе! Бывший мент на бывшего мента жаловаться пришел. Он сейчас у меня в приемной сидит. Мы еще не успели поговорить — ты позвонил.

— Сергей Васильевич, попытайся с ним на месте решить, чтобы сор не выносить из избы. И, вообще, Сережа, прошу тебя, будь потише. Не в твоем положении сейчас воду мутить! Оставь на время бизнес. Позанимайся общественной работой.

— Валентин Михалыч, ты же видишь — ни одной жалобы по теме. Все — старое. Не переживай! Мы сейчас ДК начнем ремонтировать. Работа пойдет! Кстати, ваша тротуарная плитка понадобится! — попытался задобрить губернатора Шинкарев.

— Ладно, все! С плиткой решим. Удачи тебе! Пока!

Шинкарев положил трубку на стол, нервно прикусил нижнюю губу и сжал правый кулак так, что затрещали суставы.

— Суки, нашли коррупционера, б…! Я вам покажу, что такое коррупция! Александров, заходите! — крикнул он через закрытую дверь.

Накануне этой встречи отец позвонил Вадиму сильно возбужденный.

— Вадик, мне, наверное, понадобится твоя помощь — как начинающего журналиста!

— А что случилось?

— Нас лишили земельного участка!

— На даче? Как это?

— Нет, не на даче. Здесь, недалеко от нашего дома.

— А где у вас еще был земельный участок?

— Еще не было, но должен был сегодня появиться. Я давно присмотрел пустующую землю в самом центре. Договорился сначала с архитектором, написал заявление и договорился с председателем поссовета. Он мне пообещал, что на сессии решение примут в мою пользу, а сегодня постановили отдать этот участок жене начальника налоговой милиции, — отец говорил очень нервно и быстро, так что Вадим не успевал вставить слово. — Если бы этот мерзавец сказал мне накануне об этом, я бы так не дергался, но он же меня успокоил, что все в порядке. Мы с Олей себе места не находим. Решили, что понадобится твоя литераторская помощь. Я сейчас пишу заявление в прокуратуру. А когда приеду — все подробно тебе расскажу, сможешь написать статью о коррупции. Ты еще поддерживаешь связь с газетой?

— Нет. Зачем? Революция победила, теперь ни я им, ни они мне не нужны. А когда ты приедешь?

— Через неделю. У меня на шестнадцатое назначено собеседование в суде. Пытаюсь отсудить деньги за форму, которую я не получал три года перед пенсией.

— Хорошо, приезжай. Будем ждать.

— Вадик, у меня к тебе еще одна просьба будет. Вернее, сначала совет твой нужен, а потом просьба. Как ты считаешь, пойти мне с этим делом к губернатору?

— А кто у вас председатель поссовета?

— Авдеев. Бывший мой начальник.

— Тот, который дал тебе квартиру?

— Да!

— Так ты пишешь в прокуратуру на того начальника, который дал тебе квартиру?! — Вадим был сильно удивлен. Он даже не мог поверить, что речь идет именно об этом человеке. Ведь когда перед самым выходом на пенсию отец получил ключи от нового жилья — он считал это чудом. Отец был беспредельно благодарен новому начальнику милиции, который построил четыре квартиры, переоборудовав бывший детский садик, и так справедливо их разделил среди сотрудников, выделив Александрову трехкомнатную — самую большую.