Девушка моего друга (сборник) - Исай Давыдов

Мне хочется сейчас же, сию минуту, сделать для дяди Семена что-то очень важное, очень нужное, очень полезное. Мне уже кажется ничтожно малой помощью дяде Семену то, что я вместе с Майком почти каждый день сгружаю землю с машин на участке в Малаховке и засыпаю там всякие ямы.

Мне хочется сделать для дяди Семена что-нибудь более серьезное, например построить ему в Малаховке дом или что-нибудь еще... Но я понимаю, что мне это не под силу, хотя и считаю себя уже большим, потому что перешел в четвертый класс. А хорошо бы, конечно, сделать что-нибудь такое, чтобы все ахнули!.. Может, просто что-нибудь придумать?.. Ну, например, такое, что у дяди Семена вдруг безо всяких денег оказался тес... Он ведь давно говорит, что ему сейчас тес нужен больше всего на свете, а денег на него нет.

Я начинаю думать, что вот если бы наш управдом Михайлов разрешил сломать деревянный забор, который зачем-то отделяет наш двор от двора, выходящего на улицу Горького, то из забора вышло бы много теса и даже столбов — наверно, машины две. Вот бы привезти эти машины на участок в Малаховке и сказать:

— Бери, дядя Семен, это я тебе привез. В подарок. А забор этот все равно никому не нужен. Только мешает. Из-за него на улицу Горького приходится бегать через соседний двор.

Едва мама уходит на работу, оставив мне деньги на дорогу и на мороженое, как я бегу в домоуправление и спрашиваю пожилого, седоусого управдома Михайлова:

— Иван Степанович! А нельзя сломать забор в нашем дворе? Он ведь все равно только мешает. А моему дяде очень тес нужен...

Михайлов раскатисто смеется, ничего не отвечая, хлопает меня по плечу и ласково выпроваживает из домоуправления.

Я понимаю, что ломать забор почему-то нельзя.

Все время, пока я жду Киру с Аллочкой, я думаю, где бы раздобыть дяде Семену тесу, и ничего не могу придумать, кроме того, чтобы отвезти в Малаховку два деревянных ящика, которые стоят у нас на кухне и из которых, если их разобрать, может выйти немаленькая куча досок.

Мне очень жаль, что я ничего не могу придумать для дяди Семена. Сам бы он на моем месте что-нибудь придумал.

Он все время что-то придумывает, потому что, как сказал дядя Алексей, строить дом без денег может только великий выдумщик.

Придумал же, например, дядя Семен обменять свои три комнаты в Молочном переулке на полдома в Перове.

Моя мама не понимала вначале, зачем он это делает.

Но дядя Семен сам объяснил: комнаты в Москве не продашь, а полдома в Перове продать можно, и дорого. А за деньги можно немало сделать на том участке в Малаховке, который дядя Семен получил нынешней зимой.

Кто бы другой до этого додумался?..

А кроме того, дядя Семен придумал еще сделать из амбара, который стоял в Перове, маленький домик в Малаховке. Это тоже было здорово!

Я помню, как в начале лета мы с Майком переносили на огороде низенький заборчик. Это дядя Семен отдал старухе, которая жила во второй половине дома, кусок своего огорода. А старуха за это отдала дяде Семену свою половину большого бревенчатого амбара, которая ей была совсем не нужна.

Я вначале тоже не понимал, зачем это делается. Но Майк объяснил мне, что амбйр можно разобрать, перевезти его на участок в Малаховке и сложить там из него маленький домик. А потом уже строить большой.

— А зачем еще большой дом? — спросил я. — Разве не хватит маленького?

— Папа говорит, что большой дом будет нас кормить, — ответил Майк. — Мы его будем каждое лето сдавать дачникам, и этого нам хватит на жизнь. И маме с папой можно будет не работать...

— А разве им хочется не работать? — Я недоумевающе пожал плечами. — Моя мамка говорит, что она не смогла бы не работать. .

— И моя так же говорит, — ответил Майк. — Но папа не хочет, чтобы она работала. Ты же знаешь, у мамы больное сердце. А у папы язва...

— Да... Знаю... А как же машины? — вдруг вспомнил я. — Ведь дядя Семен собирался изобретать машины, когда построит дом!.. Майк почему-то усмехнулся.

— Может, он, конечно, будет опять что-нибудь изобретать, Но сейчас он об этом не думает. Сейчас нам бы маленький домик построить! А там я работать пойду. В крайнем случае, тогда и без большого дома обойдемся... Ну их, дачников!

— А разве ты не в институт пойдешь после школы? — спросил я.

— Сначала в институт. Годик проучусь, присмотрюсь, а потом пойду работать и на вечерний. Так вернее. Отцу помогать надо. Видишь, какое дело он затеял? Мне тоже кажется, что дядя Семен затеял большое дело, хотя я и не думал, что он будет строить дом в Малаховке для того, чтобы сдавать его дачникам. Мне казалось, что он строит его для себя, для своей семьи. Но в конце концов это не мое дело. Его дом — что хочет, то пусть с ним и делает. Он мой дядя, он меня любит, И Я должен ему помогать, как могу.

...И вот я уже снова помогаю ему. Мы с Майком сваливаем с машины землю: засыпаем одну из ям, которых так много на участке дяди Семена. Шофер стоит рядом и курит. Конечно, он мог бы помочь нам, но, видимо, он не хочет, а просить его мы не будем. Наверно, дядя Семен

не уплатил ему за это... Сам дядя Семен ушел по каким-то своим делам и сказал, что вернется часа через два. Я знаю, что у него сейчас много забот. Нужно договориться о строительстве забора. Он считает это очень важным и срочным делом.

Наконец, земля сгружена, машина уходит, и мы с Майком растягиваемся на траве отдохнуть.

Майк кусает длинный, тонкий стебелек травинки и смотрит в небо.

— Вообще-то, позаниматься бы надо, — задумчиво говорит он.— У меня на осень переэкзаменовка по истории...

— Ну, вот мы скоро засыпем все ямы, тогда позанимаешься,— говорю я.

— Черта с два! — сердито произносит Майк и, приподнявшись на локтях, красиво сплевывает сквозь зубы далеко в сторону. — Забор с отцом будем делать. А потом амбар перевезем, дом начнем ставить. Работы хватит!

— Но ведь не ты же будешь дом ставить!

— Конечно, не я. Но помогать-то надо! Ведь все приходится делать подешевле, сам понимаешь. У нас теперь вся жизнь этому дому подчинена. Лучше бы уж не брались... Каждую копейку отец усчитывает... У Кирки туфли порвались, так сколько шуму было!.. Про себя и

маму я уж не говорю. Мы обойдемся...

Я гляжу на худое, веснушчатое лицо Майка, вижу, как в его серых глазах отражается маленькое облачко, и мне почему-то становится жалко брата. Раньше я ему только завидовал: он большой, почти взрослый, перешел уже в десятый класс, он помогает отцу строить дом, а это

ведь так интересно! Как игра! Но сейчас я начинаю понимать, что игра эт а—очень нелегкая.

Я почему-то думаю о Кире. Она никогда не говорит со мной о строительстве дома. Она ничем не возмущается, ни на что не жалуется. Но я сам вижу, что она одета

намного хуже Аллочки, что она только по выходным покупает себе одну порцию мороженого.

Она очень терпелива, очень спокойна. Я еще никогда не видел такой терпеливой и спокойной девчонки, как Кира. Она так заботится о своем отце, как о нем не заботитсяникто. И все-таки мне кажется, что когда она жила в Молочном переулке, она была веселей и относилась

к дяде Семену как-то иначе. Видно, и ей нелегко достается эта дача в Малаховке...

Вечером мы с Майком возвращаемся на электричке в Перово. Кира и Аллочка приготовили нам вкусный ужин. В душевой, которую устроил во дворе Майк, нас ждет подогревшаяся за день вода. Мы с Майком весело моемся, отфыркиваемся, шлепаем друг друга по спине и потом свежие, с еще не высохшими волосами, бежим в столовую.

После ужина Майк уходит к себе наверх заниматься.

Кира помогает тете Оле мыть посуду, а мы с Аллочкой выходим в палисадник, садимся рядом на скамейку и долго сидим молча. От усталости у меня ноет спина, болят руки и ноги, но все равно мне очень хорошо, очень приятно, потому что я сейчас отдыхаю, потому что кругом зелень и удивительная тишина, потому что рядом сидит очень красивая девочка Аллочка Жук.

Если бы ребята из нашего класса увидали меня сейчас на скамейке рядом с Аллочкой, они наверняка

сказали бы, что я за ней бегаю, и стали бы меня дразнить. Да и сам я, будь здесь наши ребята, ни за что

не сидел бы с Аллочкой рядом так спокойно. Я бы обязательно чем-нибудь задел ее, дернул за косы или даже стукнул. Но ребят наших поблизости нет, и мне совсем не хочется обижать Аллочку. Даже наоборот, мне очень хочется сказать ей что-нибудь такое приветливое,

хорошее, но я никак не могу придумать, что сказать, и поэтому молчу.

Аллочка начинает говорить первой. Она рассказывает о музыкальной школе, в которой учится, об учителях, о своих подругах. Я тоже начинаю ей рассказывать о нашем классе, о том, как я и мой друг Борька воюем со старостой Женькой Верховым, который без конца бегает жаловаться учительнице и старается перессорить всех ребят в классе. Я так увлекаюсь, что даже не замечаю, как темнеет. Где-то вдали гремит электричка, и раздается ее протяжный, берущий за душу гудок. В соседнем доме заводят патефон, и до нас доносятся слова веселой песенки: