Четыре жизни. 2. Доцент - Эрвин Полле

Тёща уехала сразу же, после праздников Нина вернулась в Ленинград, я остался один с детьми, к подруге больше никогда не заходил.

Как понимать апрельскую историю? Попытка отвлечься, сбросить физическое и умственное напряжение? Влияние весны? Приятное времяпровождение? Общение с женщиной, которая смотрит (скорей, играет, но это не сразу поймёшь) на тебя влюблёнными глазами? Ясно одно, это не любовь! Похоже, просто приятный секс, опасный для репутации.

Осенью 1975 г. уже я «повышаю квалификацию» в Ленинграде. Занятия не нужны, важен диплом. С утра писал статьи, в свободное время скукотища. Основное развлечение — баня, ещё кино (минимум сотня просмотренных фильмов). На праздники слетал домой и вот запись в дневнике.

19.11.75 г…. Особенно сложно с Ниной. Уехал 10.11 с ощущением, что наелся говна. В доме кавардак, грязь, пол не моется, только веником вверх пыль поднимается. Гора грязного белья, нет, у меня так не было. Едят все, как попало и когда попало. Тот порядок, который годами я старался привить, по крайней мере, детям, рушится на глазах. И сознательно! Таким образом Нина утверждает себя. А амбиция! Считает себя центрипупом кафедры, по крайней мере в душе. Стремится проявить себя по научной части, не ударив палец о палец. Я понимаю, что ей тяжело физически, но зачем так пыжиться? Чего ей всега не хватало, а сейчас особенно, это чувства меры.

Продолжаю. Группа ФПКашников, проживавших в общежитии на Стрельне, отметила встречу Нового 1976 года в ресторане на Невском проспекте. Почувствовав внимание со стороны курсантки с «далёкого пролива Лаперуза «(Южно-Сахалинск), решил не препятствовать развитию событий, хотя большого смысла в этом не видел (через пару недель возвращение домой). Спустя два дня курсантка появилась утром в моей комнате (сожитель куда-то с вечера уехал) с откровенным предложением себя. Упираться не стал. Без прелюдии. Крупное бесчувственное женское белое тело, одна попытка, реплика: «У меня муж такой же!» И на этом всё закончилось. Последующие внутренние ощущения хуже, чем при контактах с беременной массажисткой летом 1971 г.

Надо отметить, что вышеописанные подруги появились в моей жизни в максимально противоречивый отрезок жизни. Интенсивная творческая активность, с одной стороны, с другой, семейный корабль попал в шторм. Специально женщин на стороне не искал, хотя и чувствовал внутреннюю потребность в мужском самоутверждении (при двух-то детях). Контакты с Владой и «подругой» жены, как ни странно, после эмоциональных разборок временно снижали внутрисемейное напряжение. Полгода, год, а потом всё начиналось сначала, причём с более высоким эмоциональным накалом. Почему не попал в милицию после мордобоя 19.10.73 г.? Как ни кощунственно звучит, по-видимому, права русская народная мудрость «бьёт, значит любит!». Это был первый семейный мордобой, был и второй мордобой, через 4 года с меньшими физическими метками, но не менее эмоциональный и важный по своим последствиям, когда приехал убеждать Нину переехать в Томск.

В памяти одно из светлых пятен (июнь 1977 г.). Нина вместе с Леной Кучерюк демонстративно, вопреки моему желанию и с непонятными целями (появилась внутренняя, без прямых доказательств, уверенность, у Нины есть мужик на стороне), уехала в Киев. В квартире один, ночи почти не спал. Вдруг, под утро, в 4.30 телефонный звонок. Девичий голос желает добра… Оказалось, группа выпускниц школы после бала крутила диск телефона-автомата, каждая свою цифру. В ходе дружелюбного разговора пытались выяснить номер телефона или хотя бы, в каком районе мой телефон. Конечно, ничего им не сказал, пожелал успеха в будущей жизни. Вроде бы, мелкий факт, в дневник не попал, но приятно до сих пор. Солнечный лучик!

В завершение темы привожу краткую цитату из последней тюменской записи в дневнике, важной для понимания последующих внутрисемейных разборок.

22.06.77 г….Дома положение обстоит очень скверно. 1 июня дети уехали с папой в Талды-Курган. С Ниной практически не разговариваем. У неё всё больше заметен комплекс «центрипупизма». Всем в моём поведении недовольна. На любое моё мнение высказывает противоположное. В результате, не вступая в пререкания, приходится отмалчиваться. Надоела такая жизнь окончательно.

Разгрузка

Уважаемый читатель! Похоже, разделяя сферы существования и деятельности в тюменский период жизни, загнал себя в тупик, дальнейшее расчленение бытия без повторов идёт в ущерб понимания общей взаимосвязанной картины жизни. И всё-таки, продолжаю.

27-36 лет — возраст, когда разные виды отдыха призваны не столько поддерживать физические кондиции организма, сколько способствовать психологической устойчивости и, соответственно, интеллектуальному развитию и профессиональной деятельности.

Начну с повседневного отдыха, друзей и приятелей.

С Витей Кучерюком, соседом по лестничной площадке, я познакомился сразу по прибытии в Тюмень. Крепкий, невысокий мужик, крупный нос, волосы ёжиком, упрямство во взгляде — типичная внешность «хохла», описанная великим Гоголем. По образованию кораблестроитель (учился в Одессе, работал в Николаевске на Амуре), в Томске поступил в аспирантуру к ректору ТИИ Косухину. Нас объединяло: баня, пиво, спортзал, грибы, бесконечные разговоры о передрягах в институте, да и жёны нашли общий язык (Лена — общительная хохлушка). Выпили с Витей не мало, ох не мало! Кучерюк, в отличие от меня, больше работал дома. Сын, чуть моложе Игоря, «под ногами», довольно капризный. Витя успокаивал его, подкидывая газету за газетой, и Дима старательно рвал их на мелкие кусочки. А газет выписывали много и немало времени проводили с Кучерюком в беседах о политике. Витя защитил кандидатскую диссертацию в области теоретической механики, работал над докторской диссертацией, при защите (я уже жил в Томске) произошла осечка. Теперь Кучерюк — профессор без докторской степени (в периферийных ВУЗах такое сочетание — не редкость). Фактически Витя попал с докторской диссертацией в ловушку, заготовленную московскими деятелями для научных работников с периферии в 1973 году, из которой мне удалось выскочить («Научная деятельность. Профессиональный тупик.»). После уезда в Томск я только дважды видел Кучерюка, в 1989 г. и 2002 г. (приезжал в Тюмень на 2–3 дня), изменился мало, слегка поседел. Доброжелательная встреча, а говорить-то, фактически, не о чём!

О Гене Неупокоеве, сыгравшем важную, очень важную роль в моей карьере я писал в предыдущих главах, повторяться не буду.

Эдуард Беев — отличный парень, хороший волейболист, выходец из Томска, доцент. Не вступал ни в какие производственные конфликты на факультете. Имел несколько уязвимых для преподавателя института точек: не занимался научной работой, год лечился в туберкулёзном диспансере. Подлечился и завербовался в Алжир, предварительно в Москве год изучал французский язык. В Алжире три года преподавал, заработал хорошие, по тем временам, деньги и вернулся в Тюмень. Недавно узнал, Беев — заведующий кафедрой. Запомнил, как мы с Эдиком играли в шахматы блиц. Остановлюсь.