Расшифрованный Сталин - Евгений Резонтов

2. Бредовые версии событий, типа «маркосолонинской» [80], даже критиковать считаю излишним, а тем, кто готов в них поверить, рекомендую психику проверить.

3. Наиболее ныне адекватные историки, которыми я считаю К.Б. Назаренко и В.Р. Мединского, абсолютно верно описывают события тех дней и факторы, влиявшие на их ход: высокую степень развития германской военной мысли, отличные боевые качества и богатый опыт войск агрессора, подавляющее их численное преимущество на направлениях ударов, необстрелянность и неопытность основной массы РККА, неотработанность в реальной боевой обстановке взаимодействия родов войск РККА. Изложение событий, с которым вы ознакомитесь ниже, ни в коем случае не подвергает сомнению выводы уважаемых историков! Но без понимания, КАКОЙ вариант вступления СССР в войну выбрало советское руководство, мотивов этого выбора и надежд, с ним связанных, картина событий 22 июня 1941 года и первых дней войны никогда не будет полной. Как следствие, эта тема останется объектом для манипуляций, отнюдь не безобидных для нашей исторической памяти, при помощи которой, как известно, народ длит свое существование. Так что овчинка стоит выделки…

Прежде всего надежды на то, что войну удастся оттянуть до 1942 года, покинули Сталина и его соратников еще в мае 1941 года, так что из рук манипуляторов выбивается еще один «козырь», неоднократно описанный самыми различными авторами – дескать, Сталин надеялся на то, что немцы не успеют до осени 1941 года напасть на СССР, зимой в России не согласится воевать даже такой маньяк, как Гитлер, а к 1942 году СССР встретит их во всеоружии. Если когда-то по фактам, изложенным в этой главе, снимут документальный фильм со зрелищными постановочными историческими реконструкциями, то первый этап краха надежд на то, что Гитлер не успеет в 1941-м, а СССР вступит в войну в 1942 году по оптимальному для себя варианту, ярко иллюстрировал бы следующий эпизод:

СССР, Москва, Кремль, кабинет Сталина, 11 апреля 1941 года, 23 часа 30 минут.

Присутствуют: Сталин, Молотов, Вышинский, Голиков.

Начальник Разведуправления Генштаба Красной Армии генерал-лейтенант Голиков (заканчивая доклад):

– …таким образом, учитывая полную дезорганизацию югославской армии и подавляющее превосходство Германии и ее союзников, следует ожидать капитуляции Югославии в течение ближайшей недели, а Греции – до конца месяца. Это переносит возможную наиболее раннюю дату сосредоточения ударных группировок вооруженных сил Германии и ее союзников на границах СССР с середины мая текущего года на середину июня. В остальном выводы моего доклада от 20 марта сего года остаются без изменений.

Наиболее возможным сроком начала действий против СССР являться будет момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

Слухи и документы, говорящие о неизбежности весною этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, быть может, германской разведки.

Сталин думает, прохаживаясь по кабинету:

– Благодаря усилиям нашей разведки в конце марта 1941 года промелькнул проблеск надежды превратить «отвратительный вариант» вступления СССР в войну в оптимальный. В Югославии к власти пришло просоветски настроенное правительство генерала Симовича, которое 5 апреля 1941 года подписало с СССР Договор о дружбе и ненападении. Если бы Гитлер промедлил, тратя время на ультиматумы и угрозы, а потом югославы повоевали хотя бы вдвое дольше, чем поляки…

Ну что ж, «братья-славяне», спасибо и за этот подаренный нам месяц…

Сталин:

– Спасибо, товарищи, можете быть свободны. – Молотову: – Вячеслав, останься…

То, что эта историческая реконструкция близка к реальности, подтверждает не только журнал посещений кабинета Сталина в Кремле, который за предвоенное полугодие начальник Разведуправления Генштаба Красной Армии генерал-лейтенант Голиков посещает единственный раз и именно 11 апреля 1941 года в очень показательной компании наркома иностранных дел и его заместителя [78], но и воспоминания П.А. Судоплатова (во всяком случае, в той их части, которую можно отделить от явной посмертной их «редактуры»):

…в марте 1941 года военная разведка и НКВД через свои резидентуры активно поддержали заговор против прогерманского правительства в Белграде. Тем самым Молотов и Сталин надеялись укрепить стратегические позиции СССР на Балканах. Новое антигерманское правительство, по их мнению, могло бы затянуть итальянскую и германскую операции в Греции.

Генерал-майор Мильштейн, заместитель начальника военной разведки, был послан в Белград, чтобы оказать помощь в военном свержении прогерманского правительства. С нашей стороны в этой акции участвовал Алахвердов. К этому моменту, с помощью МИДа, в Москве нам удалось завербовать югославского посла в Советском Союзе Гавриловича. Его совместно разрабатывали Федотов, начальник контрразведки, и я. У нас, однако, сложилось впечатление, что он вел двойную игру, так как каждую неделю связывался с представителями Великобритании в Москве.

Через неделю после переворота мы подписали пакт о взаимопомощи с новым правительством в Белграде. Реакция Гитлера на этот переворот была быстрой и весьма эффективной. Шестого апреля, через день после подписания пакта, Гитлер вторгся в Югославию – и уже через две недели югославская армия оказалась разбитой. Более того, Болгария, через которую прошли немецкие войска, хотя была в зоне наших интересов, поддержала немцев.

…Гитлер был удивлен событиями в Белграде, а мы, со своей стороны, не менее удивлены его быстрым вторжением в Югославию.

Мне приходится признать, что мы не ожидали такого тотального и столь быстрого поражения Югославии. Во время всех этих событий 18 апреля 1941 года я подписал специальную директиву, в которой всем нашим резидентурам в Европе предписывалось всемерно активизировать работу агентурной сети и линий связи, приведя их в соответствие с условиями военного времени. [81]

Как мы видим, первый этап краха надежд на вступление в войну СССР в 1942 году состоялся – предпоследний возможный бастион между СССР и Германией рухнул.

Думать, что эти надежды были основаны на слепой вере советского руководства, не подкрепленной действиями, описанными выше, мягко говоря, наивно, и чем-чем, а наивностью Сталин и его соратники не отличались.