Вольф Мессинг — человек-загадка - Татьяна Лунгина

Знаменитые целительные сеансы врача МЕСМЕРА, чудодействовавшего во второй половине 18-го века — не что иное, как гипноз. Сила его гипнотического воздействия была настолько велика, что считалась несомненным фактом лечебная сила даже предметов, к которым он прикасался.

Кстати, физиолог Л.Л.Васильев, изучая явления телепатической связи, проводил опыты с тремя женщинами, которые легко поддавались гипнозу, не видя и не слыша врача-гипнотизера, находившегося в другой комнате. Они засыпали и просыпались по его молчаливому приказу-внушению, что подтверждалось специальными физическими приборами.

Современная наука различает три стадии гипнотического погружения. Первая из них — сонливость. Человек, находящийся на этой ступеньке гипнотического покоя, испытывает потребность предельного расслабления, необычайную тяжесть в теле, у него непроизвольно начинают смыкаться глаза. Это так называемое состояние первичной стадии гипнотического погружения — гипотаксия. При гипотаксии отмечается состояние восковой гибкости тела. Любой ее части легко можно придать сложное положение, которое в обычном состоянии было бы крайне трудно сохранить. А для человека, погруженного в гипнотический сон, оно совершенно необременительно. Но вообще-то стадия гипотаксии считается второй ступенькой гипнотического погружения. К первой я отнес ее условно и применительно к тем, кто совсем легко поддается гипнозу.

И наконец третья ступень — сомнамбулизм, когда загипнотизированный отключен полностью ото всех внешних раздражителей, кроме команд медиатора, приводящего его в подобное состояние.

В состоянии гипноза огромную власть над психикой человека и над его телом приобретает слово гипнотизера. Причем, такую, какой не имеет над ним его собственная воля. Заставьте себя, скажем, не почувствовать ожога, если к вашей руке прижмут горящий конец сигареты. А мне не раз доводилось наблюдать этот жестокий опыт еще на манежах старой Польши.

Или наоборот, обыкновенный карандаш при прикосновении к вашему телу кажется вам раскаленным стальным прутом. И при этом на коже остаются следы настоящего ожога!

Загипнотизированному говорят:

— Перед вами сосуд с ледяной водой. Опустите в него руку... Вашей руке нестерпимо холодно.

И хотя вода имеет значительную плюсовую температуру — порядка 40 градусов Цельсия — рука загипнотизированного покрывается «гусиной кожей», кровеносные сосуды резко сужаются. Это заметно не только визуально, когда допустимы субъективные натяжки, но это фиксируется приборами.

Как я уже говорил, «технология» гипноза учеными достаточно изучена. Причина гипнотического сна заключается в том, что в коре больших полушарий происходит торможение. Оно может быть вызвано двояко: естественным или искусственным путем. Скажем, человек потерял дар речи под влиянием сильного испуга или какого-нибудь нервного шока. Язык и гортань больше не повинуются ему. Произошло мгновенное торможение того участка коры головного мозга, который контролирует речевую способность человека. Однако, под влиянием нового сильного перевозбуждения этот участок мозга может растормозиться.

Совсем недавно прессу всего мира обошли сенсационные сообщения о том, как ударившая в глухонемого человека молния вернула ему, казалось, навечно утерянную возможность говорить и слышать.

В другом случае удар вернул слепому драгоценное зрение.

Но такое же целительное потрясение иногда способен вызвать и талантливый гипнотизер. Однако, множество проявлений гипноза не поддается столь простому объяснению — торможением участков коры головного мозга.

А теперь о том, как я сам применяю гипноз и какими формами внушения владею. Поделюсь профессиональным секретом.

Тот впечатляющий эпизод в поезде, когда ревизор принял клочок бумаги за проездной билет тоже, по сути, можно отнести к классическому образу гипнотического внушения. А вот случай из более позднего периода моей практики. Меня вызвал к себе Сталин, а он был уже наслышан о моих «выходках», в частности, о том, как мне удалось обвести вокруг пальца гестаповских стражников. Но Сталин был слишком высокого мнения о себе и не сомневался, что уж его-то одурачить никому не удастся.

— Вы, Мессинг, из нашего здания не сможете выйти вот без этого пропуска, подписанного моим секретарем!

Дух озорства взыграл во мне:

— Без этой бумажки? Спасибо, товарищ Сталин, но думаю, что она мне не понадобится, — слегка вызывающе ответил я.

— А если я еще дополнительно позвоню на пропускной пункт охране?

— Можно попробовать. Только не грозите им суровым наказанием, если они проморгают меня! — осторожно попросил я самодовольного вождя, стараясь не разозлить его.

И вот он набирает при мне номер телефона коменданта и приказывает не выпускать Мессинга из здания без отмеченного точным часом и минутами пропуска, лично им подписанного.

А секретарю он поручает идти за мной шагах в десяти, но ничем не выказывать своего ко мне отношения, только следить за моими действиями.

Когда я через несколько минут вышел из здания и посмотрел на окно кабинета на третьем этаже, где несколько минут назад пыжился от самоуверенности мой собеседник, я увидел его фигуру у окна.

«Не послать ли ему воздушный поцелуй?» — подумалось насмешливо...

Следует четко разграничить на «ДА» и «НЕТ» нравственные пределы, допустимые в опытах с гипнозом. Ведь каждый человек имеет и свою шкалу этических норм — его моральное кредо. Это тот тончайший душевный нерв, к которому и прикоснуться порой нельзя, чтобы не нанести непоправимую травму или длительный нравственный шок. Правда, существует расхожее мнение, будто никакое сильное гипнотическое состояние не может заставить высоконравственную личность совершить что-либо противное его нравственным устоям. Не знаю, быть может, это и присуще редчайшим индивидуальностям, которые не поддаются моральной ломке и в самом сильном гипнотическом погружении, но тогда это тоже феномен — исключение из правила.

Я читал однажды о таком случае: загипнотизированному вложили в руку пистолет — с холостым зарядом, разумеется, — и приказали выстрелить в живую мишень. И тот не подчинился внушению.

Но ведь можно найти обходной, обманный вариант. Внушить ему же, что выстрелить он должен не в человека, а, скажем, по спортивному стенду... Вот здесь и кроется опасность, если сильнейшее психологическое оружие — гипноз — унаследовано от природы субъектом безнравственным и преступным.

Разберем конкретный случай со мной, все в том же эпизоде моего первого внушения железнодорожному ревизору, когда я заставил принять клочок бумаги за билет... Я как бы помутил его разум. Но тогда же я побудил его и на служебное преступление: спустя рукава отнестись к тому факту, что в вагоне едет безбилетный пассажир. Как и в последнем случае: заставить охрану закрытого учреждения пропустить (нарушив строжайшие предписания) именно Мессинга, а не их начальника (я охране внушил, что я — Берия).