Меморандум - Владимир Кусакин

– Стас!- позвал я.

– Что?- отозвался он, выцеливая кого-то.

Алекс уже открыл огонь, видимо решив присоединиться к анархистам-утопистам, но я заметил что и он прислушивается.

– Я расказывал тебе историю, про то как судили мужика за убийство старушки?

Видно было как Стас соображает, внезапный переход от ожидания боя к анекдотам всегда тормозит людей, сам проверял на Владе...

– Нет еще!- он помотал головой как отгоняя муху(вот видишь Стасик, дядя Миша дурного не посоветует, потому как психиатр без диплома), адреналин резко поехал вниз, да и у Советника уши поднялись как у ученой собаки.

– Ну тогда слушай!- сказал я, делая первый выстрел.

Они также сделали по выстрелу и замерли глядя в мою сторону.

– Судят мужика за то, что он убил старушку...

Я сделал еще один выстрел и они послушно повторили то же самое.

– И вот судья его спрашивает: - За что же вы убили старушку, любезный?

Я нашел свою цель и нажал на триггер, винтарь благодарно колыхнулся в руке и еще две винтовки подписались под этим.

– Ведь у нее в кошельке был только один рубль!

Теперь они отложили оружие, наслаждались солнечным днем и предвкушали неожиданный конец анекдота. Я помахал рукой, вы продолжайте, продолжайте!

Они взялись за свои ружья и в это время я сказал противным голосом:

– Ну и что?- говорит убийца, - А сто старушек - сто рублей!

Алекс хрюкнул и запустил пулю куда-то в небо, Стас лежал на траве, уткнувшись носом в землю, трясся и повторял:

– Сто старушек - сто рублей! Ой, не могу! Держите меня сорок человек!

– Алекс! Посчитай, сколько осталось? Видишь Стасу плохо?!

Я критически обозрел наше небесное воинство, все потрепанные, грязные, надо где-то портного искать или еще немного поближе к народу побыть? Решено, возвращаемся на остров, организуем экспедицию за одеждой и набрать побольше, с нами дамы все же, и для них что-нибудь присмотреть, а то пока Вована ждешь, с голой задницей остаться можно. Уселся в машине и сидит там, как Насрула какая-то! Хорошо у меня куртка кожаная, а все равно несет как от собачьей будки. Кстати, когда вернемся, надо его тоже понюхать.

– Трое осталось!- нажимая курок, ответил Советник

– Уговорили! Давайте еще по выстрелу и все!

– Вот и побывали в тире, главное без эмоций.- думал я лежа на спине и глядя в пронзительно голубое небо напомнившее о детстве, где все войны заканчивались совместным походом к лимонадной будке, на которой было написано "Газированная вода". Я почесался. И это все на что мы способны? Впрочем вся история человечества в этом, нам еще грех жаловаться. После тридцати лет отстоя, придут тридцать лет застоя и что?

– Влад!- закричал я, вскакивая на ноги. Ниссан с негромким урчанием приближался к нам и физиономия командира торчала из окна.

– Влад!- повторил я, -Давай Ленина пристукнем, а? Не смогу я так больше жить, когда все известно заранее! Ты что, не чувствуешь как воняет?! Я что, подписался так жить? Как пингвин для полета? A oни что, не могут нормально жить? Откуда их столько? Я же стрелял как по консервным банкам...

Я захлебывался слезами и не мог говорить внятно, а Вован гладил мою голову и говорил, как и одинадцать лет назад в ущелье Ак-Су:

– Не плачь, Мишка! Не плачь!

Только в тот раз они расстреливали нас.

– Иди Малыш, умойся! Приди в себя, заодно составьте конвой из повозок, крестьянские лошади сами дойдут до дому.- сказал он. -Помнишь? И это тоже пройдет!

Малышом он назвал меня первый раз в жизни, стало легче, Малышом меня звал отец, он хватал меня, когда я пробегал мимо, клал на колено и хлопал меня рукой. Я помню мне было лет пять, когда я спросил его:

– За что?

– За будущее, Малыш!- сказал он, - Когда ты вырастешь, меня не будет рядом и наказывать тебя будет некому. Вот поэтому я и наказываю тебя сейчас...

Значит в детстве я получил вроде как индульгенцию... Потом они отправили меня к дяде, мне было уже лет тринадцать тогда, а сами исчезли. Они и до этого часто бывали в командировках, но всегда возвращались. Я придумывал что они советские разведчики, которые работают за границей как Штирлиц и скоро я поеду на встречу с ними, где нибудь в Швейцарии, но никто не приходил. Потом я стал думать что они Американские шпионы и их поймали, а теперь они сидят в тюрьме. Потом дядя мне сказал чтобы я ничего не выдумывал, мои родители живы, но очень-очень далеко.

– А письма?

– Оттуда письма не приходят! - сказал дядя Виктор, и я стал искать на карте страну, где шла война и не работала почта.

Время шло, я закончил школу, поступал в театральный, там мне было сказано:

– Нам такие артисты не нужны!

После чего я обиделся и подал документы в ракетное.

– Стану солдатом!- решил я .

Неожиданно для себя я получил поддержку от дяди и его жены - Ольги Николаевны.

– Стопроцентное совпадение!- сказал он, и пояснил, что мой отец также учился в этом училище. Я пытался разузнать о своем отце там, но получил ответ, что человек с такой фамилией никогда не был в числе курсантов. И я решил что дядя ошибся. У него не было ни одной фотографии моих родителей, а наша квартира была в другом городе и там уже жили чужие люди.

– Все пропало при переезде!- сказал дядя Вик. Черты моих родителей размылись во времени, только иногда мне снились сны, где были они тоже, но проснувшись я всегда забывал о чем.

Июнь 1918 (Командир)

Подошла Дашенька, взяла меня за руку и мы вместе стали смотреть как Мишка идет спотыкаясь вниз, к ручью.

– Что с ним произошло?- спросила она.

– То что и происходит всегда и со всеми, если у них только брать и ничего не давать взамен, а Мишка он еще и сам отдает, а тут я со своими глазами!

– Ты говоришь непонятно!

– Энергия, Дашенька! Обыкновенная психическая энергия. Если ее растрачивать как Мишка, то нервный срыв неизбежен, видимо он пробовал защитить Стаса и Алекса от негативных последствий этого ....( я искал слово и не находил его, вернее оно у меня было, но такое, которое нельзя было произносить при Даше, я бы мог его сказать при Ирине например, ее реакция была бы однозначной, ну сказала бы она "Мужлан!", или "Грубиян!", и все. Ведь между нами не было нитей, которые надо было потом восстанавливать. Такие слова ранят тем сильней, чем больше ты привязан к человеку. По моему, именно в этом и заключается воспитание - не распускать свой язык.) Ну скажем, инцидента. Смешил их наверное своими историями, вот потому он и Защитник.

– Я думала Защитник, это когда защищают с оружием!

– Так защищать Ирина может, и Алекс, и Стас, это немножко другое.

– Я поняла!- сказала она, -А кто такой Хранитель?

– Ну вот, приехали! И это меня спрашивает будущий архивариус! Стыдно, мамзель Даша! Вы наверное были двоечницей?

– Так я и знала!- от машины к нам шла Ирина, -Никогда не позовут старую тетушку, когда происходит что-то интересное!

– Ничего интересного, дорогая Ирина Андреевна! Даша спрашивает кто такой Хранитель!

– Действительно ничего интересного! Хранитель это наш Командир, Дашенька! Не тот кто хранит , а тот кто охраняет. Я права, Владимир Степанович? Вы наш ангел-Хранитель?

– Придумываете вы все Ирина Андреевна! Какой же я вам ангел? У ангелов крылышки и живут они не на Земле...

– Ах, перестаньте! Я долго думала об этом, конечно ваше появление не было ангельским и истории что вы нам рассказали могут быть правдой, но я читала Жюль Верна и он описывает будущее так же как вы, но он же не был пришельцем из будущего? А все эти странные ружья? Всякие штуки, продукты в конце -концов? Кто вам это дает, и почему вам? Даже в той несчастной деревне, - она махнула рукой назад, -люди узнали вас! А Михаил? Надо же такое имя придумать! Михаил-архангел! Защитник всех нуждающихся! А как вас в деревне назвали? Небесное воинство?!

Я не останавливал ее, ей надо выговориться, а то еще в религию ударится, если не уже...

А вот другая мысль здравая, почему именно нам? Как она сказала - всякие штуки? Об этом надо было подумать, но не сейчас, вон Мишка с ребятами возвращаются, ночлег искать надо.

Деревня отыскалась в нескольких километрах дальше по дороге, но даже в лучах заходящего солнца она выглядела угрюмо. С одной стороны вплотную подступал лес, с трех других небольшие поля опоясывали огороды и хозяйственные постройки. Медленно проехав по улице, я выбрал подходящий с моей точки зрения сарай, с выходящими на проулок воротами.

Оставив всех на улице, я поднялся по скрипучим ступенькам крыльца и постучал в дверь, она была не закрыта и гостеприимно распахнулась, так же скрипнув ржавыми петлями.

– Никогда не был в таком скрипучем доме!- подумал я.

Откуда-то из глубины доносился плач ребенка, я пошел на звук. За дверью несомненно кто-то был, я слышал скрип половиц под ногами этого человека, какое-то мычанье...