Харон обратно не перевозит - Игорь Дубов

- И я останусь без его записки?! Но мне же тогда к ним вообще не пробиться!

- Зато Группа будет спасена. Впрочем, это, конечно, самый плохой вариант. Те два лучше.

- Ну хорошо! - Григ отчаянно рубанул воздух рукой. - А Чаку хотя бы можно сохранить без угрозы для Контакта? Я подумал, я ведь справлюсь с этими четырьмя стрельцами в лесу?

- Ты хочешь перехватить их по дороге к селу? - осведомился Гном.

- Конечно! Они просто не доедут до села, и мне, который в избе, останется только гадать, что случилось. Здесь ведь нет хроноклазма?

- Нет. Но ты опять же можешь лишиться всего, чего достиг.

- Почему?

- Потому что относительно хронополей эта ситуация не дискретна. Ты не можешь уничтожить стрельцов, не разрушив всей ситуации. Они уже были здесь. Они уже спугнули артель. И они убили Чаку.

- Но ведь они были здесь уже после Контакта. Контакт состоялся! Те, кого мы ищем, приняли сообщение. До этого все останется, как было. Даже если представить себе, что случится возмущение хронополей, все равно это будет уже после Контакта! Я встречу их прямо у села.

- Григ, Григ, - сказал Гном укоризненно. - Разве ты не понимаешь, что здесь все связано? Нельзя спасти Чаку и сохранить Контакт. Стоит ситуации кардинально измениться, а это наступит в какое-то мгновение боя, как сам ты, нынешний, тут же исчезнешь, а спущенный тобой камешек вызовет лавину. Вспомни теорию. Твое вмешательство слишком близко к основному событию. Может получиться даже хуже, чем было.

Несколько минут Григ сидел молча, потрясенно осмысливая услышанное.

- Хорошо, допустим, я подниму артельщиков и уйду с ними. Какова, по-твоему, вероятность того, что мне потом удастся выйти на Контакт? наконец спросил он.

- От ноль десяти до ноль пятнадцати.

- Но ведь это очень мало!

- Томпсон тоже давал прогноз Группе, что вероятность их гибели ноль пятнадцать. Однако видишь, они мертвы.

Григ тяжело помотал головой, устало закрыл глаза. События прошедшего дня вдруг разом навалились на него, и он почувствовал, что не может сосредоточиться. Такое было с ним впервые. Окружающее сдвинулось с места, поплыло, сливаясь в жутком, фантасмагорическом бреду, полном причудливых видений. Ягодка, мирно стоявшая неподалеку, вдруг стала увеличиваться в размерах, нависая над ним устрашающей тушей гигантского левиафана. И Чака, мертвая Чака, казалось, приподнялась на локте и тянется к нему, тщетно пытаясь вернуться в отнятый у нее мир. Отчаяние захлестнуло его, и, теряя над собой контроль, Григ нашел в темноте ее холодную руку и застонал.

Надо было уходить. В любом случае, как бы он ни решил, следовало вернуться в избу и там дожидаться рассвета. Вот только Чака... Он не мог оставить ее здесь, на берегу. Даже представить было страшно, как какой-нибудь стервятник опустится ей на голову!

Тихо стуча копытами, подошла Ягодка, ткнулась, склонив голову, теплыми губами в щеку. Переломив стрелу у основания, Григ поднял на руки начавшее костенеть тело, неловко взвалил на лошадь.

В голове мутилось. Нервное потрясение было таким сильным, что Григ до сих пор пребывал в состоянии легкого шока, из которого его никак не мог вывести Гном. От этого язык его слегка заплетался, а движения были неуверенны, словно он действовал наощупь.

- Я все сделаю, девочка, - бормотал он. - Все будет, как надо. Дай только дотянуть до утра. Утро ведь вечера мудренее. Вот сейчас мы поедем. И я доберусь. Ты мне верь, я обязательно доберусь. Я обещаю тебе, хоть ты и не слышишь. Никто не слышит... Не сметь! - последнее относилось к Гному, стимулирующему слезные железы.

- Поплачь, легче станет, - пытался убедить Гном.

- Мне, - сказал Григ, пытаясь взобраться на Ягодку позади Чаки, - мне легче не будет.

Он пока еще плохо представлял, что будет делать с Чакой. Он вообще плохо уже осознавал происходящее. Пьяно раскачиваясь в седле, он загнал Ягодку в воду и поскакал вдоль берега, словно сбивая Кого-то со следа, а потом, соскользнув вниз, пошел рядом, держа ее под уздцы.

- В Москву, - говорил он, обращаясь к бьющейся о лошадиный бок голове. - Мне в Москву надо, Чака. Темпоратор мой там. И костюм там. Да и ближе Москва-то, чем ваш лес. А тебя ведь туда везти нельзя. Что подумают? Спятил, скажут, Гаврюшка. А похороню я тебя под обрывом. Не над обрывом, милая, а под. Сил у меня нет, вот что. Были да вышли все. Вытекли по капельке, как твоя кровушка.

Он вышел на берег далеко вниз по течению, совсем рядом с местом впадения Рожаи в Пахру, и стал снимать с Ягодки тело Чаки. Теперь он был уверен, что все решил правильно. Как это получилось, он не понимал, но знал, что задуманное им единственно верно. Воды не вымоют труп за то недолгое время, что понадобится ему для принятия решения. Главное, чтоб до тех пор ее не изгрызли звери. А для этого надо завалить тело землей.

Он подтащил ее под нависающий над берегом, заметно подмытый по весне край высокого обрыва. Решившись, вылез наверх. Не доходя до края два шага, стал рыть ножом канавку, перерубая тонкие, длинные корни, рассекая вязкую мокрую глину.

Потом он отчаянно вскочил на ноги, подпрыгнул на краю раз, другой и вместе - обрушившимся карнизом полетел вниз. Только благодаря выработанным многолетними тренировками навыкам он не поломал себе ноги. С трудом удержав равновесие, он съехал на гребне земляной лавины к глянцевито блестящему под луной берегу реки. И продолжая сидеть, оглянулся. Чаки не было. Сзади громоздился холм в метр высотой, состоящий из огромных черных глыб земли.

- Ну вот и ладненько, - подумал Григ, внутренне ужасаясь тому, что выдавливает на поверхность его мозг. - Добротная могилка вышла, а? Гном! Что же это я говорю?!

- Это защитная реакция, - ответил Гном. - Уезжай скорее. Ты можешь отключиться. Я держу тебя, но дальше возбуждать гиппокамп опасно. Это не кончится добром. Уезжай.

Григ с трудом забрался на Ягодку.

- Плохо мне, - прошептал он, ложась лицом на ее шею.

- Держись, - просил Гном. - Сейчас поднимемся наверх. А там скоро лес. Еще немного. Пять минут...

Но до леса Григ не доехал. На расстоянии пятидесяти метров от опушки он слабо охнул, глаза его закатились, и он, нырнув головой вниз, скатился, теряя сознание и цепляясь рукой за переднюю луку, с седла. Последнее, что он увидел, прежде чем провалиться в беспамятство, было странное, не колеблясь, скользящее к нему по траве пламя.

...В себя он пришел уже на рассвете. Небо было лазурным, пахло свежестью, и громко пели птицы. Лежа на спине, он внимательно разглядывал плывущее в высоте одинокое облако. Лицо и одежда были мокрыми от росы, но холода он не чувствовал. Пережитое вчера наполняло мышцы глухой болью. Тело ломило.

Чтобы удостовериться, что перстень никуда не исчез, он поднял руку к лицу, поразившись, с каким трудом далось ему это движение. И только после этого начал вставать. Он с усилием приподнялся на локте, а потом сел, мотая гудящей головой. Вокруг расстилался небольшой, серебристо переливающийся под ветром луг. Трава под Григом была короткая и жесткая, словно неизвестный садовник выстриг зачем-то посреди луга маленькую лужайку. Во рту чувствовался соленый привкус то ли крови, то ли тошноты.