Я тебя забуду - Марья Коваленко

Глава 20. Взрослые игры

Никто не сходит с ума сильнее, чем одиночки.

Следующие две недели проходят у меня под лозунгом: «Отосплюсь в другой жизни».

Бросаю свои подработки. Исчезаю с радаров для друзей. В редких разговорах с мамой перехожу на «Всё отлично» и «Прости, очень занята».

Никогда раньше не позволяла себе такой вольности. Наши отношения и без того слишком зыбкие. Последние полтора года они держатся исключительно на разговорах о Питере и моих редких болезнях из-за акклиматизации. А сейчас ни минуты не хочется тратить на пустое.

В учебе тоже становлюсь экономной. В университете жадно впитываю все знания, которые могут дать преподаватели. Ни на что не отвлекаюсь. Забываю о социальных сетях и не замечаю сообщений.

Каждую секунду я проживаю на полную катушку. На переменах делаю домашку и зубрю конспекты. Отмахиваюсь от предложений посидеть в кафе после пар. Игнорирую заинтересованные взгляды Кристины и других однокурсниц.

Дома тоже впитываю. И вечерами, и ночами, и выходные напролет. Изучаю как сакральную науку. Но не медицину, а саму себя и своего мужчину.

Пользуясь тем, что в доме больше никого нет, мы с Марком не вылезаем из кровати. Близость чаще всего начинается еще в машине. Я сама снимаю белье, как только оказываюсь на пассажирском сиденье бэхи. Сама бесстыдно ласкаю себя под чутким руководством Шаталова.

Этот осторожный гад никогда не прикасается. Вместо помощи он описывает, как именно хочет, чтобы я себя трогала. Командует, насколько глубоко и как медленно. Подбадривает, видя, что смущаюсь чего-то нового или сдерживаюсь. И останавливает, заметив, что захожу слишком далеко.

После оргазма рядом с ним я рассыпаюсь на кусочки. Становлюсь такой податливой и слабой, что Марку приходится нести меня в дом на руках.

Первый раз еще сопротивлялась. Клялась, что дойду. Просила дать мне несколько минут. А потом перестала бороться.

Научилась получать особое удовольствие от того, как бережно он несет... Как прижимает к своей широкой груди, словно я самое важное и хрупкое, что есть в его жизни. Как опускает в коридоре на небольшой упругий диванчик и, перевернув на живот, сразу же начинает трахать.

К такому резкому переходу не получается привыкнуть, как ни пытаюсь. Дух захватывает, когда Шаталов входит в меня быстрым толчком на всю длину. Сердце заходится, когда, выругавшись, жестко вколачивает в спинку дивана.

— Кажется, я теперь знаю, как можно заработать инфаркт в тридцатник, — шутит Марк однажды после нашей близости.

Опустошенный, расслабленный и такой доступный, что можно целовать в щеки, в шею и трогать руками, где захочется.

— Со мной можешь не бояться. Как будущий доктор, я обязательно тебя спасу.

Уже нужно отдохнуть. Дать себе передышку хоть на несколько минут. Только каждый раз, когда вижу его таким, словно второе дыхание открывается.

Не спрашивая, можно ли, соскальзываю на пол, сама снимаю презерватив. И ощущаю, как рот заполняется слюной.

— Нет. Именно с тобой никто не спасет!

Марк крупно вздрагивает, когда я скольжу языком по чувствительной уздечке. И матерится, когда сквозь рефлексы и слезы насаживаюсь до самого горла.

— Обещаю, ты умрешь счастливым. — Жадно вдыхаю, растирая по губам солоноватую влагу.

Никогда не думала, что можно получать удовольствие от минета. В прежней жизни он был стандартным пунктом в обязательной программе. Не самым любимым. А с Шаталовым — наркотик.

— Умереть с пустыми яйцами... — Марк двигает бедрами вверх, затыкая мне рот. И хрипит, заполнив до отказа: — Мечта.

Дальше не секс, а танец. Наш фирменный. С ладонью Марка на моей голове. С моими рваными вдохами. Носом, как он учил.

Быстро и медленно. Так глубоко, как могу, и поверхностно. Дразня и мучая. До съехавшей от этой пытки крыши. До целого водопада проклятий... с редким, глухим упоминанием «Лиза».

***

После таких «возвращений» ужин сметается с тарелок со скоростью света. Иногда я даже не успеваю распаковать коробки, которые приносят курьеры.

Пока Шаталов занудно расставляет посуду и подбирает правильные ножи, так и ем. Пиццу — руками из картона. Суши — из пластиковых контейнеров, лапшу — из бумажных коробок, порой вилками, порой палочками.

Кайфую от каждого кусочка. Не смущаясь, облизываю пальцы. Смеюсь в ответ на хмурый взгляд серых глаз. И всегда съедаю до крошки, будто в последний раз.

Засыпаем мы тоже вместе. Иногда — уставшие от оргазмов. На влажных простынях. И без сил. Иногда, если Марку нужно поработать, — без близости.

В такие вечера я мышью забираюсь под одеяло поближе к своему мужчине. Прижимаюсь спиной к горячему боку. И закрываю глаза, отключаясь в считаные секунды.

Рядом с Марком не пугает никакая тревога. Спокойно без долгих разговоров по душам и горьких рассказов о прошлом. Умом понимаю, что это иллюзия. Что до суда осталось всего ничего, а я и близко не представляю, что ждет потом. Однако встроенная система безопасности не работает.

Меня несет по течению без всяких ориентиров. Уносит от чувств. И почему-то кажется, что именно так правильно. Что только так с Марком и можно.

Теряюсь с ним каждый день все сильнее. К концу третьей недели начинаю забывать, зачем я в этом доме и как все началось. Но в субботу наше затворничество нарушает нежданный гость.

Блондин, которого встретила в первый же день у Шаталова, появляется на пороге как раз в тот момент, когда я решаю устроить стриптиз.

— Привет, принцесса! — Он окидывает меня любопытным взглядом, пока я суетливо запахиваю на себе халат. — Этот упырь еще не всю кровь выпил?

— Ты количество ее крови приехал измерить? — Шаталов подает блондину руку.

Меньше всего они похожи сейчас на добрых друзей. Скорее соперники по спаррингу, с богатым опытом поражений и побед.

— М-да... Понял. Ты ее и выпил. И съел. — Наш гость отходит в сторону кресла и по-хозяйски падает на него, пристроив ноги на соседнем пуфе. — Вкусная, наверное... принцесса?