Чёрный караван - Клыч Мамедович Кулиев

выполнял ревностно. Я дал ему трудное задание: уточнить, кто из турецких и немецких лазутчиков находится в Мазари-Шерифе и в каком направлении они ведут работу. Он уже многого добился по этой части.

По одному только виду полковника я понял: что-то случилось. Он был мрачен, привычное веселое выражение исчезло с его лица. И я не ошибся. Войдя на веранду, полковник схватил кувшин с холодной водой и, не отрываясь, выпил, одну за другой, две пиалы. Потом снял каракулевую шапку, пиджак, бросил их на деревянный топчан, тяжело вздохнул и сел.

Я задал вопрос первым:

— Вы что-то мрачны, полковник… Что-нибудь случилось?

Арсланбеков вытер платком потное лицо и, глубоко вздохнув, заговорил:

— Юсупа ранили!

— Какого Юсупа?

— Моего помощника. А в карман вложили вот эту записку.

Я взял записку и пробежал глазами. Она была написана на персидском языке и содержала всего несколько слов: «Безбожный полковник! Теперь твоя очередь!..»

Записка явно была заготовлена заранее, в спокойной обстановке: буквы ровные, выписаны отчетливо, с нужным нажимом, край записки был замаран кровью.

Я положил бумагу на стол и спросил, в каком состоянии Юсуп. Полковник ответил, что отнес его к одному знакомому врачу и что положение его тяжелое. Потом заговорил с горечью:

— Вот наш финал. Работаешь как вол, день и ночь, не думая о том, что любой жизни бывает конец. И вот — погибаешь от выпущенной из-за угла пули или от удара отравленным ножом… Спокойно умереть своей смертью — даже и этого нам не дано!

Арсланбеков был по-настоящему расстроен. Его обычно смеющиеся, живые, умные глаза скрылись за пленкой слез, от внутреннего волнения он дрожал всем телом. Я попытался успокоить его, но он опередил меня:

— Не подумайте, что это страх за свою жизнь. Нет, я думаю о Юсупе. У бедняги хорошая семья. Жена, дети, старики родители. Наверно, с нетерпением ждут его возвращения. Если с ним что-нибудь случится, с какими глазами я приду к ним? Жена Юсупа не хотела отпускать его. Еле удалось уговорить…

Некоторое время мы молчали, погрузясь в невеселые думы. Как ни храбрился полковник, было ясно — убийцы угрожают не зря. Кто же, хотелось бы знать, преследует его?

Я закурил и нарушил затянувшееся молчание:

— Как вы думаете, кто убийца?

— Люди Иргаш-бая, — не задумываясь, ответил полковник. — Это их дело. Они считают, что мы не лучше большевиков.

— Может, турки о чем-нибудь пронюхали?

— Нет… Их здесь всего три-четыре человека. Они не станут рисковать. Да и к чему такой риск, если можно действовать чужими руками?

Мысленно я согласился с полковником. Предупредил его, что положение опасное, что авторы записки могут появиться неожиданно. Он снова заговорил, стараясь принять бодрый вид:

— Пусть приходят… От судьбы еще никому не удавалось убежать. Хотят заставить меня скрыться! Но пока не выполню своего дела, я никуда не уйду!

— Не нужно бравировать, полковник. Легче всего — кинуться навстречу смерти. Но ведь и умереть-то надо со смыслом! Бессмысленное самопожертвование — не героизм!

— Я не стараюсь быть героем.

— Знаю… Вы сейчас возбуждены. Но нужно сохранять выдержку. Пройдите пока в комнату капитана и отдохните. Обо всем остальном поговорим позднее, за ужином.

Полковник взглянул на часы:

— У меня в пять часов свидание. Оттуда пройду к Юсупу. Часов в девять приду ужинать, — сказал он и, накинув на плечи пиджак и надев шапку, ушел.

Я не стал удерживать его. Что для верующего мусульманина намаз, то для разведчика — встречи и свидания. Пожалуй, не ошибусь, если скажу, что в обоих случаях это становится своего рода условным рефлексом.

Пришел капитан Дейли. Он уже знал обо всем.

— Кто может преследовать полковника? — спросил я его.

Ответ прозвучал неожиданно:

— Говорят, что это дело людей Джунаид-хана.

— Джунаид-хана?

— Да.

— А что плохого сделал полковник Джунаид-хану?

— Одернул его в тот момент, когда Джунаид почти взобрался на трон.

— Как это понять?

Помолчав, капитан объяснил:

— В начале шестнадцатого года Арсланбеков приехал в Хиву. В это время Джунаид-хан поднял восстание против Исфендияр-хана, его люди даже вошли в город. И вот, когда ханский трон уже почти рухнул, Арсланбеков поддержал хана. Он привлек на свою сторону полковника Колосковского и добился, чтобы русские войска были направлены против Джунаид-хана. Туркмены были вынуждены вернуться назад ни с чем. Джунаид-хан сказал тогда: «Рано или поздно Арсланбеков будет убит моими руками».

В словах капитана могла быть правда. Но поручиться за полную точность тоже было трудно. Кого-кого, а ханов, баев и сердаров в Туркестане предостаточно. Сеид Алим-хан, Исфендияр-хан, Джунаид-хан, Эзиз-хан, Иргаш-бай, Ораз-сердар, Мадамин-бек… И еще, и еще… И все грызутся меж собой. Как разобраться в этой свалке? Иногда я тщетно ломал голову: кого из них поддержать, а кого, напротив, немного осадить. Как направить в одно русло все эти алчные, роющие друг другу яму группировки? Как заставить их заговорить одним языком?

В последнее время этот вопрос все больше и больше беспокоил меня. Поводом к этому отчасти послужило и то, что в Мазари-Шерифе я глубже ознакомился с туркестанскими делами. Покушение на жизнь Юсупа снова заставило меня, помимо моей воли, вернуться к ним.

* * *

Раскупорив бутылку коньяка, мы с полковником Арсланбековым проговорили до поздней ночи. Я не отпустил его домой, сначала увлек разговором, а потом под предлогом позднего времени оставил ночевать у себя. Полковник оказался недурным собеседником. Он рассказал много интересного о Туркестане, затем о Персии и Афганистане. Вспомнил годы, проведенные в Индии. Но рассказывал как обычный путешественник, ни словом не упоминая о своем основном ремесле, Я тоже не старался ставить точки над «i». Наша беседа, в сущности, была лишь первым шагом к дальнейшему знакомству. В этом тоже был свой смысл.

Меня удивило: когда полковник заводил речь о теперешнем положении в России, топ его менялся, в голосе появлялись какие-то унылые нотки. Из слов Арсланбекова выходило, что союзники до сих пор отчетливо не представляют себе, какую страшную опасность для человечества таит большевизм. Поэтому и борьба, которую они ведут против него, еще недостаточно развернута.

Уточняя свою мысль, он сказал:

— Приведу вам один пример. Сейчас у вас в Персии больше тридцати тысяч солдат, а на Закаспийский фронт вы посылаете каких-нибудь три-четыре сотни сипаев[50]. Почему? Кто, вы думаете, преградит путь большевикам, стремительно продвигающимся со стороны Ташкента? Сколачиваемые наспех войска Закаспийского правительства? Нет, они в счет не идут. Когда мы боролись в Фергане с красногвардейцами, мы составили из казаков несколько отрядов, полностью вооружили их, дали нм закаленных боевых офицеров — словом, отлично подготовили. И что