Медсестра. Мои мужчины – первобытность! - Наташа Фаолини

стройная, с длинными черными волосами, заплетенными в сложную косу, украшенную перьями. Одета она в искусно выделанные шкуры. Ее лицо красивое, но суровое, глаза темные, внимательные, увидев меня, прижатую к мужчине, она на мгновение замирает, в ее взгляде мелькает удивление, быстро сменяющееся чем-то похожим на… ревность? Недовольство?

Она делает шаг к мужчине, ее движение полно сдержанного достоинства, но я чувствую исходящее от нее напряжение.

— Валр… — начинает она, ее голос мелодичный, но с металлическими нотками.

Мужчина, которого она назвала Валром, не поворачивая головы, слегка приподнимает свободную руку, останавливая ее, второй н все еще держит меня, но его хватка чуть ослабевает.

Он быстро задвигает меня к себе за спину, словно пряча или защищая.

— Все в порядке, Зара, — его голос звучит спокойно, но властно. — Сегодня ты свободна. Уходи.

Зара, застывает на месте. Ее губы поджимаются, глаза темнеют…

Она бросает на меня быстрый, нечитаемый взгляд из-за плеча Вулкана, затем медленно кивает и, не говоря ни слова, разворачивается и выходит из шалаша, плотно задернув за собой шкуру.

Отлично, кажется, я нажила себе еще одного врага, хоть и не по своей воле. Я уже не понаслышке знаю, что дикарки могут быть очень жестокими к соперницам.

Тишина в шалаше становится почти осязаемой, густой и тяжелой. Я слышу только свое прерывистое дыхание и учащенный стук сердца.

Валр стоит неподвижно, его широкая спина — как скала передо мной. Я не вижу его лица, но чувствую исходящее от него напряжение, как от натянутой тетивы.

Затем он медленно поворачивается.

Я невольно отступаю на шаг, упираясь в стену шалаша, сплетенную из грубых веток и шкур. Его глаза, цвета растопленного янтаря, снова встречаются с моими. Любопытство и озорные искорки в них никуда не делись, но теперь к ним примешивается что-то еще — более глубокое, более… хищное. Он рассматривает меня так, будто я — диковинный зверек, неожиданно попавший в его логово.

Он не говорит ни слова. Просто смотрит, и от этого взгляда у меня по спине пробегает холодок, несмотря на жар, все еще исходящий от его тела.

Он делает шаг ко мне, потом еще один. Я сжимаюсь, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее, но бежать некуда.

Я чувствую его запах — дым костра, терпкий аромат каких-то лесных трав, мускусный, чуть сладковатый запах его кожи и волос. Этот запах одновременно и пугает, и странным образом притягивает.

Его огромная тень накрывает меня.

Он протягивает руку — медленно, словно давая мне возможность отшатнуться, хотя мы оба знаем, что я этого не сделаю. Его пальцы, широкие и сильные, с мозолями на подушечках, осторожно касаются моей щеки.

Это прикосновение — как удар тока, но не болезненный, а скорее… пробуждающий. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

— Не бойся, птичка, — его голос все такой же низкий, с хрипотцой, но теперь в нем появляются бархатные, обволакивающие нотки.

Его рука скользит ниже, пальцы легко очерчивают линию моей челюсти, касаются шеи, вызывая новую волну мурашек.

Он чуть наклоняет голову, его лицо оказывается совсем близко от моего. Я вижу каждую ресничку, обрамляющую его янтарные глаза, вижу, как под смуглой кожей напрягаются мышцы на его скулах.

И он целует меня.

Сначала легко, почти невесомо касается моих губ своими, словно пробуя, изучая. Его губы мягкие, но настойчивые. А потом поцелуй становится глубже, требовательнее.

Поцелуй не такой яростный и всепоглощающий, как было со Скалом, но в нем есть своя, особая сила — тягучая, обволакивающая, затягивающая в какой-то теплый, темный омут из которого совершенно не хочется выбираться.

Я не могу игнорировать его жесткое требование, которое Валр вкладывает в наш внезапный поцелуй...

Глава 41

Я чувствую, как мои собственные губы невольно отвечают на его напор. Руки сами собой поднимаются, цепляются за его могучие плечи, ищут опоры…

Его вторая рука ложится мне на талию, притягивая еще ближе, и я ощущаю всем телом жар его кожи, твердость его мышц. Мир вокруг сужается до поцелуя и этих рук, сжимающих мое тело, из-за которых меня с каждой секундой накрывает все большая волна возбуждения.

Дикарь отрывается от моих губ, но лишь для того, чтобы покрыть быстрыми, горячими поцелуями мою щеку, шею, ключицу.

Его дыхание становится прерывистым, тяжелым. Я слышу, как сильно бьется его сердце — или это мое собственное так отчаянно колотится?

Мужские руки скользят по моему телу, уверенно и властно, но без грубости. Они исследуют изгибы моей спины, талии, бедер. Я чувствую, как под его прикосновениями моя одежда из шкур кажется совершенно невесомой, неспособной скрыть дрожь, пробегающую по коже.

Он снова находит мои губы, и на этот раз поцелуй становится еще более страстным, почти отчаянным.

Я чувствую, как он прижимает меня к стене шалаша, как растягивается шкура за моей спиной, его бедро властно вторгается между моих ног, и от этого движения у меня вырывается тихий стон…

Голова кружится, тело плавится, подчиняясь этой неожиданной, захлестывающей волне ощущений, в которой страх смешивается с чем-то еще — с темным, первобытным, запретным влечением.

Я закрываю глаза, отдаваясь на волю этой бури, понимая, что тону, что он затягивает меня в какой-то темный, опасный омут, из которого мне уже не выбраться. И мысль о Лие, об ультиматуме, на мгновение отступает перед этой всепоглощающей, первобытной страстью, которая захлестывает меня с головой.

Вскоре он сам немного отстраняется, тяжело дыша…

Его янтарные глаза, теперь потемневшие от желания, смотрят на меня в упор, и в них горит такой огонь, что я невольно съеживаюсь.

Руки мужчины все еще крепко держат меня, не давая отступить.

Тишина в шалаше становится почти оглушительной, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Он молчит, просто смотрит на меня, и этот взгляд — тяжелый, изучающий, почти хищный — заставляет меня нервничать еще больше.

— Меня… звали, — вдруг произносит он, его голос — низкий рокот, от которого вибрирует воздух. Он говорит медленно, подбирая слова, и его речь, как и у других дикарей, которых я встречала, немного рубленая, но от этого не менее властная. — На… состязания. Игрища.

Я непонимающе смотрю на него. Какие состязания?

— Приз там… — продолжает он, и его взгляд скользит по моим волосам, задерживаясь на них. — Женщина. Беловолосая. Как… снег на вершинах.

Мое сердце пропускает удар. Беловолосая женщина… может ли речь идти обо мне?

Валр криво усмехается, и в его глазах мелькает что-то похожее на скуку или пренебрежение.

— Мне… не надо было. Не интересно. Другие самцы… пусть дерутся. А у меня