Весеннее чудо для мажора - Юлия Гауф

ему под спину еще подушку. — Это жаропонижающие, выпей, — протянула ему таблетку и стакан теплой воды.

— Да хоть яд, — слабо улыбнулся он, проглотил пилюлю, и закашлялся. — Черт, ненавижу болеть!

Я кивнула, и начала потчевать Андрея лекарствами — заставила выпить ложку мерзкой, сладкой микстуры от кашля, закапала нос, который начало закладывать.

С микстурой было хуже всего — отнекивался как ребенок, чуть ложкой в лоб не дала. И тут же папу вспомнила. Вроде, это уже из анекдотов, но папа у меня именно такой — когда болеет, он невыносим. Даже при легкой простуде он умудряется вытрепать нервы всем домочадцам: стонет, страдает, чуть ли не завещание писать собирается.

Хорошо хоть болеет редко.

Андрей, видимо, из той же категории мужиков — из тех, кто в болезни доводит до белой ручки.

— Уфф, — я откинула спрей для носа на стол, и с укором взглянула на парня. — Теперь спи, сейчас козу подою, суп тебе сделаю, и молока с маслом. Козье молоко жирное и самое то для лечения, сил наберешься.

— Нет, со мной останешься. Не хочу я есть. И молока с маслом тоже не хочу, — скривился он. — Даже на слух мерзко, а пробовать это я тем более не собираюсь.

— Будто в детстве тебя эти не пичкали, — закатила я глаза. — Тебе повезло, что у меня нет собачьего жира. Меня вот им пичкали: глотаешь ложку, и тут же запиваешь крепким чаем.

— Фу, — его снова начало колотить, я подоткнула одеяло, и потянулась к градуснику. — Нет, Лиз, меня не особо лечили. Матери не стало, когда я совсем мелкий был, да и по рассказам Антохи, моего старшего брата, ей дело только до отца было, а не до нас с ним. Тетка только поучать могла: кормила, одевала, и все на этом. Я с ней жить стал, когда мама умерла, а отец ушел к другой бабе. Антоха меня к себе забрал не так чтобы давно. Так что когда я болел, я просто спал. Сейчас сам в ахере, что меня так развезло — вроде часто на улице ночевал, даже зимой, в заброшках спал. Правда, я вискарем тогда грелся, а тут… хер знает.

— Ничего, вылечу, — тело действовало против моей воли. Потянулась к чуть влажным от пота волосам парня, провела по голове, по щеке, и он улыбнулся.

Еще и потерся об мою ладонь.

— Ты как пес, — хихикнула я, и Андрей открыл глаза.

Даже вскочить собрался.

— Пес! Лизка, я ж Булку забрал — помнишь, вместе выгуливали с тобой?

— Чокнутая хаски?

— Да. Она дома у меня, нужно покормить, и…

— И я все сделаю, а ты будешь отдыхать, Булатов, — перебила я строго — с больными и вредными только так и надо. — И бульон будешь пить, и молоко с маслом, и вообще все, что я захочу. Ясно?

— Деспот. Абьюзер, — поддел он меня. — Только, умоляю, не собачий жир! Как я после этого Булке в глаза буду смотреть?

— Дурак, — усмехнулась я.

И продолжила сидеть рядом. А ведь нужно идти Джульетту доить, кормить, чокнутую псинку Андрея проведать — а она именно что чокнутая, как почти все хаски. Бульон готовить, умыться, помыться, дипломом заниматься, и Андреем. Дел много, а я все сижу рядом с ним, хотя парень уже не удерживает силой и не сильно бредит.

Как-то хорошо стало. Уютно. Он в моей кровати, не дерзит почти, без всяких следов помады… нет, я это точно не забуду, но на минуточку ведь можно! Забыть, и притвориться, что все у нас хорошо: приболевший парень и любящая его девушка.

И жалость пробирает. За нее Андрей мне бы голову открутил, если бы понял, что я чувствую, но… никто им не занимался? Брата его старшего я помню — видела пару раз, и, честно говоря, он меня напугал. Молчаливый, весь из себя, словно не из нашего мира, а из того, где все в пиджаках и галстуках. Папа мой, наверное, тоже из этого мира, но он улыбчивый у меня, мама вообще утверждает, что отец — тот еще разгильдяй, а у Андрея…

… брат — сильно старше, суровый такой, сдержанный.

Тетка, которая будто не ребенка растила, а домашнее животное, им ведь тоже — еда есть, дом есть, и довольно.

Матери, отца не было, по сути — никто не занимался Андреем, не лечил, не воспитывал. Сам вырос как-то. Оттого и диковатый такой, наверное. У меня-то вся моя колючесть напускная, вынужденная, мягкая я, по сути, и неконфликтная, но пришлось научиться огрызаться, вот только я этому научилась на первом курсе, а Андрей в самом детстве.

Бедный…

— Лиз, ты чего там вздыхаешь? Думаешь о том, где меня похоронить? — Андрей вздрогнул, проснулся, открыл сонные глаза. — Если что, костюмчик похоронный у меня уже есть, ты его видела.

— Он стремный. Если надумаешь умирать, я похороню тебя в своем платье.

— Точно, из нас двоих абьюзер — это ты, кудрявая.

— Придется тебе долго жить, чтобы не позориться. А то с меня станется на тебя платье нацепить. Так что ты уж переживи меня, будь добр. И больше на похоронную тему не шути, — пригрозила я.

— Слушаюсь, — прошептал он, и прочистил горло. — А теперь давай-ка я объясню тебе все. Лиз, я правда, не хотел тебе это говорить, но это не я у Вити тачку выпрашивал, а он мне ее предлагал. Чтобы я от тебя отстал. Может, дело в его великой любви, а может, ты ему нужна для чего-то другого, но так и было. Ну неужели ты могла всерьез решить, что я тебя на кусок металла променяю? А помада… я объяснял уже. Знаю, выглядит все идиотски, у меня вечно все именно так и получается, но бабу эту я к тебе притащу, и пусть расскажет все сама. Может, ей ты поверишь. Так что…

— Так что хватит, — я прижала ладонь к его губам — сама уже запуталась во что верить, а во что не верить. — Ты будешь спать, лечиться, а я займусь своей козой и твоей Булкой. Спи.

Глава 14

— Вот же чокнутая, — высказалась я, упав на пол.

В очередной раз, между прочим. Всю попу отбила из-за этой Булки,