Чм66 или миллион лет после затмения солнца - Бектас Ахметов

"В Пекине продолжаются демонстрации хунвэйбинов и цзаофаней у советского посольства. Оголтелая, а по другому ее и не назовешь, антисоветсткая пропаганда маоистского руководства приносит горькие плоды… Провал на практике теории большого скачка вынуждает маоистов изворачиваться, сваливать с больной головы на здоровую…

ЦК КПСС и Советское правительство, проявляя выдержку и терпение, неоднократно указывало и указывает руководству Китайской Народной республик на то, какие может иметь последствия дальнейшее ухудшение советстко-китайских отношений. Возникает естественный вопрос: "Кому это на руку?".

Позавчера замминистра иностранных дел СССР вызвал чрезвычайного и полномочного посла КНР в Советском Союзе и передал ноту Советского правительства по поводу недавнего инцидента, имевшего место в порту

Дальний…".

Я посмотрел на Андрея Георгиевича. Классный руководитель сидел на первой парте в третьем ряду и внимательно слушал. Как слушали и одноклассники. Не прерывает. Значит, пять минут еще не истекли.

Я продолжал.

"Истребители-бомбардировщики "Скайхок", "Фантом", "Стандерчиф", размещенные на авианосцах в Тонкинском заливе, бомбардировщики В-52, базирующиеся в Таиланде и на острове Гуам, в минувшую субботу нанесли самый мощный со времен начала вьетнамской войны удар по

Ханою…

Администрация Джонсона в лице министра обороны Макнамары утверждает, что бомбежке подверглись сугубо военные объекты…Наглая ложь используется агрессором как прикрытие и оправдание дальнейшей эскалации войны в Индокитае…".

Я тарахтел и уже не думал о лимите. Прошло еще какое-то время, я нехотя опомнился и посмотрел на Шамордина. Андрюша, подперев ладонью подбородок, продолжал слушать внимательно и с искренним интересом.

– У тебя все?

– А что, можно еще?

– Можно. – сказал Андрей Георгиевич и даже не взглянул на часы.

Пацаны оживились. Бика крикнул: "Бек! Шпарь дальше!".

"Перейдем к наболевшим проблемам Мирового Коммунистического и

Рабочего движения. Перед лицом нарастания угрозы миру со стороны международного империализма странной, если не сказать больше, выглядит позиция некоторых самозванных теоретиков научного коммунизма. Член Политбюро Компартии Австрии Фишер и небезызвестный

Гароди безответственными рассуждениями о реализме без берегов объективно льют воду на мельницу поджигателей Третьей мировой войны.

…Что касается нашей позиции… Что мы можем противопоставить ревизионистам и прочим ренегатам всех мастей? Пора, давно пора переходить от тактики сплочения рядов Коммунистического и Рабочего движения к наступательным действиям.

Пустые теоретизирования досужих обществоведов на фоне современных реалий способны пагубным образом сказаться на судьбах мира.

Надо решительно посмотреть правде в глаза. Сегодня, сейчас.

Завтра может быть уже поздно. Время не ждет!

Все".

– Все? – переспросил Андрюша. – Садись на место.

Шамордин присел за стол. Раскрыл журнал и что-то записал.

Прозвенел звонок. Бика пнул меня ногой под партой: "Ох, и заливаешь…Ты че, специально какие-то брошюрки заучиваешь?".

Что такое Золотой век, которым заколебал нас Ситка?

Что такое Золотой век брат толком не мог объяснить. Из сказанного им вытекало только то, что тема Золотого века неотрывна от Америки.

Там, в Штатах всем нам и суждено было, по словам Ситки Чарли, вкусить счастья от щедрот общества свободного духа. В неясном понимании Ситки Золотой век – великое будущее, которое было не за горами, и прообраз которого олицетворяла Америка.

Ситка чеканил Роберта Рождественского

Курите сигареты "Пакстон"!

Пей грейпфрутовый сок!

На поворотах скорость

За девяносто миль,

Останавливается, рыча:

Куда заехала русская сволочь?

Что тебе надо в Ю Эс А?

Кроме того, что Ситка не мог связно растолковать, что такое

Золотой век, не мог он объяснить нам еще одной вещи.

Он говорил: "Я – сын бога".

А мы ему: "Почему тогда бог не вылечит тебя?".

Вопрос не ставил Ситку Чарли в тупик. Брат смеялся, говорил, что мы ужасно глупые и что вопрос его выздоровления не столь уж актуален, чтобы останавливаться на нем незаслуженно долго.

Актуальными для Ситки были немочки, еще лучше – чистокровные ариечки.

За неимением поблизости немочек, и уж тем более, чистокровных ариечек, онанировал Ситка Чарли на маму Женьки Макарона и на матушкиных подруг.

– Кого сегодня дрючил? – спрашивал Шеф. – Немочку?

– Нет. Тетю Раю.

Доктор целиком и полностью разделял и поддерживал проарийскую направленность Ситки и кричал: "Пори их как врагов народа!".

Осенней ночью Доктор привел для него чувиху. Не немочку, но вполне пригодную для утраты невинности. Доктор позвал Ситку из столовой в детскую. Ситка долго рядился, расспрашивал кадруху.

Кончилось тем, что шадра пошла в ванную и с пьяных глаз на обратном пути забрела в спальню родителей.

Крик. Включили свет.

Посреди спальни стояла девушка в рубашке без трусов. В спальню влетел Доктор, врезал ей по шее и потащил в детскую.

Женщины. Первопричинный грипп мама уже не вспоминала и говорила, что Ситка болеет из-за женщин.

Ситка Чарли сказал матушке, что в женском отделении психбольницы есть девушка. С ней у него договоренность. Мама разрешила привести ее домой. Пробыл в столовой с девушкой Ситка час с небольшим.

После кадрухи из женского отделения близость с женщиной потеряла таинственность и упала в реальной цене. Мысленное познание женщины прочно утвердилось в нем как главное оружие прорыва из сталинградского кольца на пути в Америку.

Джон выиграл в очко у Ивана Атилова пятьдесят рублей. Играли они на чердаке дома Ивана. Джон собрался сваливать с выигрышем, но Иван не выдержал и схватился с ним. Драки не было, шла борьба за деньги.

Джон отбросил Атилова и спускался с чердака как навстречу ему отец

Ивана: "Отдай деньги!".

Отец Ивана Духан Атилов до войны избирался первым секретарем

Союза писателей Казахстана, позже работал главным редактором издательства. Написал немало книг. Помимо прочего он еще и родственник Президента республиканской Академии наук Чокина.

Детей у Духана пятеро и все сыновья. Старший Ревель пошел по отцовским стопам, писал стихи, учился во ВГИКе. Иван шел за ним.

Были еще братья Май, Ес и Икошка.

Жила семья Атиловых неподалеку, в косых домах. Иван и Ревель редко заглядывали к нам во двор. Из Атиловых более всех крутился среди наших пацанов предпоследний из братьев Ес.

Симпатичный, стеснительный пацаненок дружил с нашим Зайкой, сыном узбека Эмина. Ес покуривал, сидел вечерами на скамейке и слушал разговоры старших.

Ревель писал неплохие стихи. Дошло до того, что они понравились крупному московскому поэту, который хлопотал об издании сборника

Ревеля Атилова.

Бике и Омиру не до сборников стихов. Они влюбились. Бика влюбился в девчонку из "В" класса, которую мы для себя называли Долочкой.

Ирина Дайнеко девушка Омира. С Ириной Омир учился пока не остался на второй год – до 8-го класса. Про нее он говорил пару раз. Что за девчонка Дайнеко до января 68-го я ничего не знал, кроме того, что жила она через подъезд в одном доме с 2-85.

В девятом "Д" – классе телеграфистов – училась Оля Кучеренко. К нам пришла после 8-го класса из 8-й школы. Занималась Ольга в секции художественной гимнастики, внешне была попроще Ани Бобиковой, но тоже ничего.

Созвонился с ней и быстро убедился, что ей, как и Бобиковой, бесполезно "пущать пропаганды".

Если Бобикова сама кому угодно может пущать пропаганды, то Ольгу моя болтовня поначалу может и забавляла, но позднее она ее попросту не воспринимала. Виделись наедине три раза. Я встречал ее после тренировок, мы недолго гуляли, я нес околесицу, Кучеренко молчала.

Принужденное целомудрие – трагикомическое недоразумение. Однажды

Бика спросил: "У тебя, что не маячит?". В ответ я перевел разговор на другую тему. О том, что у меня не то, что не маячит, а вообще не подает признаков жизни главная для человека вещь, сказать никому не было сил, даже Бике.

"Но дело не в этом".

Тогда я думал, что пройдет немного времени и я вернусь к жизни. А пока… Пока мне нравилась Оля Кучеренко. Понять, что ты кому-то не нравишься можно. Примириться трудно. Тем более что Оля ходила с

Петей Панковым. С кем с кем, но только не с ним.

Несколько раз мы избили Панкова, после чего он несколько раз твердо обещал оставить в покое Кучеренко. Обещал и продолжал ходить с телеграфисткой.

Прошло три дня после политинформации и Андрюша сместил старосту класса. Старостой Шамордин назначил меня.

Но это еще не все.

Андрюша к доске по тригонометрии и алгебре меня так и не вызвал.