Подари мне Воскресенье - Лина Озерова

Потом, с Сергеем, в отличие от Павла, все ясно и понятно: он не скрывает, что работает в МИДе, специализируется на Восточной Европе, — чиновник, конечно, но место вполне престижное, и работа интересная. Это все Нинка выяснила походя, пока они сидели в «ТРАМе», — Сергей, конечно, распинался для Аськи, но та, кажется, пропустила его биографию мимо ушей. Насчет семейного положения, правда, Нинка Сергея не расспрашивала, но по обмолвкам пришла к выводу, что он разведен и свободен. В общем, этот роман, если бы состоялся, стал бы для Аси настоящим спасением: клин клином, говорят, вышибают. А Ася, дурочка, еще упирается.

Сегодня Сергей выглядел озабоченным и встревоженным, даже осунулся немного, а все из-за Аськи. Нинка рассказала о том, как Павла нашли в подъезде, о похоронах, а потом, окончательно проникнувшись к Сергею доверием, поведала все, что знала об этом странном Асином браке. И о скоропалительной свадьбе, на которую никого не пригласили, даже ее, Нинку. И об исчезновении молодого мужа. И даже о том, что все имущество переписано на Асю. Про последнее, впрочем, можно было бы и не говорить, но как-то само собой вылетело. Нинка успокоила себя тем, что у Сергея, похоже, никаких материальных проблем не было: он не из тех, что охотятся за деньгами.

В общем, Сергей с Нинкой заключили пакт о взаимопомощи в Асиных интересах.

Глава 2

Блуждание в потемках

Дождь лил как из ведра. Потоки воды, бурля и пенясь, бежали по вымощенной булыжниками узкой улочке вниз. И сама улочка бежала вниз между высокими серыми стенами домов. Ася шла по ней, по самой середине, над головой — полоска темного хмурого неба, под ногами — вода. Но почему-то ноги не промокали, и дождь будто не замечал Асю — все вокруг мокрое, а она сухая, словно кто-то раскрыл над ней невидимый зонтик.

Улочка все не кончалась и не кончалась, и дома были какие-то одинаковые, — ряды слепых окон и закрытые двери. Ни магазинных вывесок, ни прохожих (хотя в такой дождь какие прохожие!), вообще — никаких признаков жизни. Асе стало страшно, она ускорила шаг, потом побежала. Дождь по-прежнему ее не касался, и лужи словно высыхали под ногами, а потом опять появлялись. Паника нарастала, Ася бежала все быстрее и быстрее, а ощущение было такое, будто она перебирает ногами на месте, как на беговой дорожке. Дома, дома с двух сторон, и вроде бы улочка стала уже, здания буквально нависали над Асей, полоска неба над головой тоже сужалась.

И вдруг, когда ей начало казаться, что дома сейчас сдвинутся вплотную и раздавят ее, улочка внезапно кончилась. И дождь сразу кончился. Ася выбежала на широкую ровную площадку, аккуратно посыпанную желтым песочком и по краям заросшую цветущим шиповником. Там, за площадкой, было небо — не серое, в тучах, а ясное, синее-синее.

Ася подошла к краю — площадка располагалась на обрыве, а там, внизу, был город: ослепительно белые домики под красными крышами, зеленые сады, какие-то кустарники с яркими розовыми, красными и белыми цветами. А еще дальше — море, тоже синее-синее, чуть темнее неба, а в море полным-полно яхт под парусами. В город вела дорога, и Ася ясно увидела надпись на указателе: «Порто-Хеле». Даже не то что увидела — указатель был слишком далеко, — а просто знала: там написано «Порто-Хеле».

Асе до смерти, позарез надо было туда попасть. Но ни тропинки, ни лесенки вниз с обрыва не было: отвесный каменистый склон, метров пятьдесят, не меньше. Что делать? Ася посмотрела вниз, и опять подступил страх: слишком высоко. Но тут она отчетливо услышала: «Прыгай! Прыгай, не бойся!» Это был голос… Павла! Ася зажмурилась, вздохнула, на выдохе, не открывая глаз, прыгнула… и проснулась.

Она лежала в своей спальне, на своей кровати, слишком широкой для нее одной. За окном — темень и холод конца ноября, часы на стене показывали половину восьмого утра. Ася поежилась, поплотнее завернулась в одеяло, закрыла глаза — и поняла, что ни за что не уснет. Впечатление от сна было слишком сильным.

До сих пор Асе никогда не снились вещие сны. Она как-то и не очень верила, что такое вообще бывает. Но если это был не вещий сон, тогда что? Почему же все, пережитое только что во сне, кажется реальнее, чем явь? Это ощущение нарастающего страха, жути, паники — и потом будто ледяная рука, сжимавшая сердце, в момент растаяла, и предчувствие чего-то очень хорошего, ожидающего впереди… Вот-вот — и все сбудется, все случится, до счастья два шага. И голос… Она не могла обознаться, голос Павла она не спутает ни с чьим.

Ася села на постели, подтянув колени к груди — так лучше думалось. Если правда, что сны — подсознательное предчувствие будущего, то, значит, возможно, очень скоро ей придется совершить какой-то отчаянный поступок. А как еще трактовать этот прыжок с обрыва?

Но ведь она же прыгнула! Она это сделала!

В коридоре послышались шаркающие шаги, — видно, Нинка проснулась и пошла в ванную. Ей, бедной, надо было рано вставать, к первой паре. Она и так уже из-за Аси пропустила несколько занятий, а «Щука» — заведение серьезное, там прогулы быстро приведут к отчислению, студенты заняты с утра до вечера, и все важно.

Через десять минут Ася тоже встала и пошла на кухню. Нинка уже пила кофе — сонная, всклокоченная, рыжие волосы торчат как рожки.

— А ты что вскочила? — спросила Нинка хрипловатым голосом. — В «Вернер Кросс» собралась? Так в такую рань все еще спят.

— А мне не спится. — Ася налила себе кофе и села напротив. — Вернее, спится, но как-то странно.

Она выложила Нинке свой сон, и по мере того как она рассказывала, Нинкины глаза становились осмысленными, даже волосы-рожки словно сами собой пригладились.

— Где-то я что-то подобное уже слышала, — пробормотала она. — Что-то очень-очень похожее…

Ася удивленно уставилась на подругу:

— Где это ты могла слышать?

— Подожди-подожди… Ну точно! Маргарита Тучкова!

— Какая Маргарита Тучкова?

— Ну жена генерала двенадцатого года! Помнишь, у Цветаевой, — ну стихи:

Ах, на гравюре полустертой в один великолепный мигЯ видела, Тучков-четвертый, ваш нежный лик.И вашу тонкую фигуру, и золотые ордена,И я, поцеловав гравюру, лишилась сна.

— Не помню, — сказала Ася.

— Ну, в общем, я это стихотворение на вступительных читала.

— А при чем здесь Тучков-четвертый?

— Не Тучков, а Маргарита — это его жена. Так вот, ей как-то приснился сон. Будто она идет по незнакомому городу. Идет, идет, разглядывает дома и чувствует, что этот город ей не нравится. Какой-то он однообразный, все дома похожи друг на друга, и все вывески на магазинах одинаковые. Она присмотрелась — а на них на всех написано: «Твоя участь решится в Бородине».