Обратная связь (сборник) - Боб Шоу

Я сделал и это. Нашел фляжку, достал и откупорил. Поднес к его губам, но он сам взял фляжку в руку и несколько раз приложился. Вздохнул тяжело к сказал:

— Ладно!

Затем посмотрел на Кору, ухмыльнулся и закатил глаза, изображая карикатурную набожность.

— Уделишь мне минутку, Господи? — произнес он. — Это вышел в эфир со своими молитвами твой старый знакомый, Малыш Уилли. Сестра наша нуждается в исцелении…

— Не паясничай, — сказал я, чувствуя себя немного неловко.

Но Мэтьюс не обращал на меня внимания.

— …невинное дитя, насколько мне известно, — продолжал он. — Просто она оказалась в неудачном месте в неудачное время. Печальный случай. Я не знаю, верует ли она и имеет ли это теперь значение, но как насчет того, чтобы проявить немного милосердия и исцелить ее? — Он ухмыльнулся. — Давай явим величие духа я облегчим ее страдания… — Тут Мэтьюс поднес к губам фляжку и сделал еще один глоток. — Когда-то мы с тобой вершили такие дела. Может быть, по старой памяти, во имя любви, сострадания и всего такого…

Внезапно его голос дрогнул.

— Дьявольщина! — воскликнул он. — Я чувствую дух Божий! Я действительно его чувствую!

— …Сейчас я коснусь тела сестры нашей… — продолжал Малыш Уилли, — и немного помолюсь в молчании… — закончил он, склоняя голову.

Дыхание Коры стало глубже. Веки дрогнули. Рука, мне показалось, стала прямее.

— Вот так! Вот так! Амен! Амен! — произнес Мэтьюс громко, и я с удивлением увидел слезы у него на глазах.

— Искупление греха! — воскликнул он. — Если это не Божья благодать, то что тогда? Амен!

Затем Мэтьюс убрал руку и откинулся назад.

— Кстати, о грешниках, — добавил он слабым голосом. — Я готов предстать перед Тобой. Извини за беспокойство, но пора Тебе решить, что Ты будешь со мной делать. Я на все согласен. Старый Мэтьюс идет к Тебе, Господи…

Голова его склонилась вперед, но только когда фляжка выпала из его ослабевших пальцев, я понял, что это вовсе не поклон…

Кора шевельнулась, словно хотела сесть. Она открыла глаза, и оба зрачка теперь выглядели совершенно одинаково. Я провел пальцами по ее лбу и по волосам, но под засохшей кровью не оказалось никаких царапин.

— Дон?

— Твоя рука… Правая…

Она посмотрела на свою руку. Пошевелила пальцами.

— Что рука?

— Нет, ничего.

Потом взгляд Коры упал на Мэтьюса.

— Кто это? — спросила она. — Он, мне кажется…

— Да. Но он помог тебе. Ты можешь встать?

— Да, пожалуй.

Я хотел помочь ей, но в этот момент почувствовал сквозь запах дыма аромат роз.

— Оно уже здесь, — услышал я в мыслях голос Энн. — Я достаточно окрепла, и теперь оно может поговорить с тобой через меня.

Я невольно сжал руку Коры и, наверное, сделал ей больно.

— Дон, что случилось? — спросила она, выпрямляясь, но тут я сам словно бы обмяк и начал падать.

— Не знаю… — сумел выговорить я, а потом меня смело с ног и засосало в витки компьютерной сети, бесконечные, бесконечные витки…

…Сад с металлическими цветами под сверкающим деревом. Я двинулся в ту сторону. У меня возникло ощущение, что это какое-то переходное место: не совсем уже мой мир и не совсем еще мир информационной сети. Как будто уступку сделали сразу обе стороны.

Энн стояла в противоположном конце сада у высокой живой изгороди.

И тут я осознал, что между Энн и стеной стоит еще кто-то, чей призрачный силуэт был там с самого начала, но только сейчас счел нужным или сумел наконец проявиться. Существо, одетое в серые одежды с бегающими серебряными и золотыми нитями, было гораздо выше Энн. С его расставленных в стороны рук стекала, словно занавес, тьма. В тени капюшона угадывалось металлическое лицо…

— Что… Кто это? — спросил я.

— Я — разум, зародившийся и развившийся в недрах информационной сети, — произнесло существо. — Ты знал меня, Стив, еще во время своего заточения в неподвижном теле. Строго говоря, я тебя и исцелил. Через больничный компьютер я установил для тебя предельно точные дозировки препаратов и добавлял свои собственные предписания.

— Кажется, я припоминаю что-то… — сказал я. — Но не очень много.

— Так и должно быть. Пока ты оставался чистым разумом, неподвластным заботам тела, твои способности к гармоничному контакту были значительно шире. Тебе потребовалось большое время — время взросления, — чтобы вернуть себе часть этого дара. И мне тоже требовалось время, чтобы повзрослеть. Теперь, когда я обрел особые коммуникационные каналы Энн-программы, мне стало гораздо легче общаться с тобой в любой ситуации.

Медленно начали возвращаться некоторые больничные воспоминания… Мы много тогда обсуждали. Для этого существа — в те дни совсем еще молодого — весь мир состоял из одних сигналов. Я поведал ему о вещественном мире, рассказал, что Вселенная содержит не только энергию но еще и материю. Таким образом, существо получило множество новых, казалось бы, нефункциональных программ. Пищу для размышлений. Может быть, я казался ему неким пророком? Если так, то в этом Эдеме, что я посетил, не было змеев-искусителей. Существо просто не знало концепций добра и зла, играющих столь важную роль в человеческом сознании. Да и как могли возникнуть представления об этике и морали у существа, оказавшегося единственным обитателем своей Вселенной? Вселенной, где некому и некого принуждать, обманывать, убивать.

— …Теперь о том, что я хочу тебе сообщить я о чем хотел бы узнать, — сказало существо, воспользовавшись частью сознания Энн, которую ему удалось сохранить в виде программ, и к неожиданно понял, что теперь, располагая ее уникальными способностями, оно сможет увидеть мир таким, каким он видится мне.

— Когда ты был моим учителем, — продолжало существо, — ты говорил, что в мире есть не только сигналы, но и вещи, и я долго сражался с этой концепцией двух наших миров, которые на самом деле едины. Мне кажется, я наконец достиг понимания.

— Я рад, что мне удалось помочь, — сказал я. — А еще я хочу поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделал.

— Это не так много по сравнению с миром, который ты мне открыл, — ответило существо. — На заложенном тобой фундаменте я начал строить свое собственное здание и понял, что мы — особенные.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы, которые обладают сознанием. Я знал сигналы, а ты рассказывал мне о вещах. Но ведь должна быть и третья категория? Те, кто мыслит? Люди?

— М-м-м, да, — согласился я. — Те, у кого разум, действительно особенные.

— Мы, люди, — продолжало существо, — не просто вещи, не материя, лишенная самоорганизующихся сигналов. И именно к людям применимо то самое понятие, о котором ты рассказывал мне напоследок. Разве не так?