Самоубийство по заказу - Фридрих Незнанский

Изучение курса молодого бойца благополучно завершилось, и началась, без всяких прикрас и снисхождений действительно суровая солдатская служба… Отныне над каждым из них висел тяжкий крест «торжественной присяги», нарушение которой грозило трибуналом, возвращенной к жизни и обыденной армейской практике «губой», то есть гауптвахтой, дисциплинарным батальоном и прочими «мужскими» «страшилками», включая вполне возможное и тюремное заключение…

Еще случались моменты, когда в воспаленной голове Андрея возникали мысли о том, что все, происходящее с ним, это типичный абсурд, что это фантом какой-то, виртуальная, а вовсе не живая реальность, и надо только проснуться, оторвать взгляд от экрана монитора… Но именно живая реальность указывала ему на его глубочайшее заблуждение. Подсказывала, что жить бессловесным и бестолковым ожиданием, когда весь этот ужас закончится, нельзя, надо срочно что-то предпринимать. Иначе он просто не выдержит, окончательно поломает в себе все человеческое и либо сам покончит с собой, либо перестреляет своих обидчиков. Он все чаще стал приходить к мысли, что убить человека, особенно, ненавистного тебе, в общем, наверняка очень несложно. Просто однажды решиться, приказать себе: это надо! Тем более что об оружии даже и думать особенно не было нужды: не с учебными автоматами выезжают на стрельбище. Полагаются боевые патроны.

Да вот, кстати, вдруг оказалось, что на последних стрельбах рядовой Хлебородов запросто «перестрелял» опытного командира отделения. Андрей и сам не знал, как это у него получилось, но свои пули он уложил в мишень кучно, – девятки и десятки. От злости, наверное. Да и руки заметно окрепли. Конечно, двенадцать раз он подтянуться на перекладине еще не мог, но пять-шесть уже получалось.

А у Дедова показатели оказались куда ниже.

И тоже была своя причина. Многие ведь знали, что Дедов употребляет наркотики. Шепотом передавали, что достает их ему сам Соловейко. Вот у «деда», наверное, и тряслись руки. Но тем злее он становился к Хлебородову, тем наглее требовал унизительных услуг. Если прежде все ограничивалось чисткой обуви, стиранием портянок и носков, дополнительными дежурствами вместо «опекающего» его «деда», то теперь тот придумал новое наказание за неповоротливость и непослушание. А с его подачи занялись тем же и другие «деды».

В принципе, ничего нового придумано не было, просто с каждым призывом эти «живые» армейские «традиции» немного видоизменялись, приобретали более изощренные формы, хотя суть оставалась прежней.

Андрей обязан был теперь за все свои реальные и выдуманные Дедовым проступки платить наличными. Денежками. Была и своеобразная ведомость – по сколько за что. Отказ от выполнения любого приказа стоил дороже всего – сто рублей. Где «опекаемый» их возьмет, «деда» не интересовала. Но зато тот мог подсказать, как незаметно проникнуть в каптерку и что там взять, то есть, украсть, чтобы было и незаметно, и денежно при реализации. А где продать и даже кому, на это тоже имеются свои указания. И еще открывалась простая возможность добывать деньги, а заодно и курево, в увольнениях. Куда ходить, у кого и как выпрашивать, выклянчивать, ссылаясь на тяжкую солдатскую судьбу, нищенствовать, одним словом. Это была, как оказалось, годами отработанная практика. Там же проще всего и продавать ворованное в части барахло.

Для большей убедительности, делясь не столько своим, сколько посторонним опытом, Дедов высказал соображение о том, что самое выгодное дело начнется не сейчас, зимой, а ближе к весне, когда начнутся повсеместно дачные строительные работы. Вот тогда начальство начнет сдавать своих солдатиков внаем. А то, что Хлебородов – «Вот же уродская фамилия! – не уставал подчеркивать Дедов», – владеет компьютером, так это только удорожает его стоимость. Там же, на строительствах, и электрики, и электроники всякой – до хреновой тучи! Значит, и солдатик будет дороже стоить, и самому ему удастся не остаться внакладе: и стырить что-ничто можно, и на халяву харчиться у хозяина.

Все речи Дедова сводились к одному: к деньгам. Потому что наркотики, распространяемые в части «неизвестными» лицами, стоили дорого.

Андрей понимал, что продолжает не расти, а опускаться все ниже. И, странное дело, то ему мечталось взорвать к чертовой матери все вокруг себя, а то плотно окутывала непонятная апатия, когда хотелось только одного – пожрать и забыться. Ну да, самый, что ни есть, свинский образ жизни…

Но дальнейшая жизнь показала и, главное, почти доказала ему, что резервы человеческого организма и психики в некоторых ситуациях поистине неистощимы. А поучения Дедова он вынужден был выслушивать и делать вид, что все понимает и принимает, как руководство к действию, иначе любое непослушание грозило теперь возрастающим денежным штрафом. Был уже прецедент.

На Курском вокзале, который почему-то считался в их части наиболее удобной точкой для собирания дани «дедам», Андрей попробовал выклянчивать рубли и сигаретки у прохожих, выглядывая из-за табачного киоска, чтобы не попасться на глаза патрулям. Но ни черта из этого не получалось. Видя дылду в поношенном солдатском камуфляже, прохожие шарахались от него, как от вшивого бомжа. Андрей пробовал представить себя в этом виде со стороны и понимал, что и сам бы ни за что не испытал даже отдаленного чувства жалости к такому человеку… Которого и человеком-то можно было бы назвать условно. Но каждая неудача в увольнении жестоко каралась Дедовым. Обычное – «в лоб», после чего долг существенно возрастал. Единственная надежда оставалась на мать, которая и прислала перевод – к очередному празднику. Чтобы сынок мог немного побаловать себя сладостями в буфете. Практически вся сумма и ушла в счет круто возросшего долга. Оставлять Хлебородова на полной мели у Дедова не было острой нужды: известно же, что отчаявшаяся мышь может здорово покусать, а это – надо? Уж в логике этому уголовнику и наркоману с тремя лычками сержанта отказать было трудно…

Глава шестнадцатая ЛАНА

Тяжко было Андрею, но он поставил перед собой жесткое условие: перетерпеть. К этому его призывали и нежные письма Ланочки, рассказывающей ему о своих студенческих делах, о том, что она скучает и мечтает прилететь в Москву хотя бы на несколько дней, чтобы повидаться с Адькой. Зимой она, как ни стремилась, не могла прилететь из Читы, – ну, понятно, свои трудности, да и стоимость билета на самолет – заоблачная. А позже, на все лето воинская часть должна была выехать в Гороховецкие лагеря, поэтому для свидания оставалась только малая часть июня.

И вот оно наступило, каникулярное время у студентов. Андрей думал, что его духовное спасение совсем близко, когда получил телеграмму от Ланы с указанием, что она прибывает в Москву. Указала число и время. Остальное ею было написано в предыдущих письмах – теплых и заботливых. Она писала, что после его присяги, еще зимой, разговаривала с Полиной Захаровной и очень беспокоится по поводу морального состояния Адьки. Буквально требовала, чтобы он держался и не поддавался давлению старослужащих. Она, оказывается, много успела прочитать о «дедовщине» и в периодической печати, и в Интернете, где эта тема давно и активно обсуждается, и в частности, на сайте о правах человека в России. Так что она – человек подкованный, и при встрече они обязатель-но поговорят, как с этим армейским злом следует бороться.

«Наивная девочка, – думал Андрей. – Умненькая, решительная и… наивная. Не дай ей Бог даже на миг окунуться в эту мерзость!»… Но тем не менее ее решительность умиляла.

И она приехала. Это мог быть для него праздник. Пусть и здорово испорченный, причем, он понимал, испорченный ему специально. Именно на те дни, что Лана могла провести в Москве, на Андрея навалили такое количество нарядов, с которыми он и физически справиться не мог бы. Кто-то знал о ее приезде и заранее позаботился сорвать встречу. Кто? Да, конечно, Дедов. Не мог Андрей себе даже и представить, что тот преспокойно перечитывал письма Ланы к нему в то время, когда он мыл сортир. И ведь боялся этого Андрей, даже специально прятал несколько дорогих ему писем Ланы под матрас, чтоб никто не нашел. Он даже сам туда не заглядывал лишний раз, чтобы не привлечь нечаянно внимания соседей своими манипуляциями. Нашли… Но об этом он узнал позже.

Итак, надо было что-то предпринимать. И Андрей, «перешагнув» через голову взводного, что было уже откровенным нарушением субординации, пошел к капитану Андрющенко.

Тот выслушал с презрительной ухмылкой, будто Хлебородов каждый день таскался к нему с подобными просьбами, и ответил небрежно, что такие вопросы решает непосредственный начальник. И если тот считает, что рядовой Хлебородов не достоин поблажки, значит, так оно и есть.

Андрей попытался объяснить, что девушка прилетает с другого конца страны, что она почти год копила деньги на билет. Может быть, этот аргумент подействовал. И капитан разрешил встречу. Один раз. В течение часа. И не за КПП, то есть, на воле, а внутри. Добавил, что и сам зайдет, проверит.