Прекрасны ли зори?.. - Шамиль Ракипов

Мы во весь дух бросились к ельнику, пересекли его, и перед нами как на ладони открылось поле битвы. Весь склон, будто мухи, облепили самураи. Ползут, вжимаясь в расщелины, перебегают от камня к камню. Полукружием обступили вершину сопки, медленно движутся к ней, к тому месту, где полощется на ветру, приводя их в бешенство, алое полотнище нашего флага.

Мы подобрались к самураям вплотную с фланга, залегли.

— Целиться!.. Залпом! Огонь! — скомандовал лейтенант Терешкин.

Грянул залп. В этот критический момент мы могли лишь отвлечь внимание противника на себя.

Подвергшись неожиданному нападению с фланга, самураи опешили. Некоторые в панике бросились вниз, прикрывая руками голову. Другие спрятались за камни, открыли беспорядочную стрельбу. Но пули пролетали выше нас. Враги не предполагали, что мы подобрались так близко.

— Стрелять прицельно! Экономить патроны! — предупредил Терешкин.

Мы застигли врагов врасплох. Они оказались на открытой местности. Пытались скрыться за редким кустарником, залечь за камни. Наконец не выдержали, бросились бежать.

Но те, которые наступали впереди и почти достигли сопки, продолжали бежать. Их раздражал алый стяг над нашей высотой. Они не замечали даже того, что позади них никого нет.

Тогда лейтенант Терешкин вскочил во весь рост и, швырнув в самую гущу самураев гранату, крикнул громовым голосом:

— Вперёд, орлы! За мной!

Стреляя на ходу, мы ринулись на японцев. Но по нам из-за груды камней вдруг застрочил пулемёт. Несколько наших парней упали. Мы залегли. Рядом со мной кто-то стонал, всхлипывал и постепенно затих.

— Отделение! Слушай мою команду! Отползать влево! — приказал я.

К счастью, нам попался овражек, заросший высокой травой. Пуль здесь можно было не опасаться, если не встретиться с самураями лицом к лицу. Мы, низко пригибаясь, побежали вдоль овражка. А он всё круче забирает кверху. Уже бежать невмоготу, карабкаемся с камня на камень, подтягиваемся на руках, ползём, снова карабкаемся. Вот выстрелы совсем уже близко. Кажется, над самой головой раздаются возгласы японской команды.

Я выскочил из оврага и крикнул:

— За Родину! Вперёд!

С криками: «Ур-ра-а!..»— бойцы устремились за мной.

Мы подоспели как раз вовремя. Бойцы Махалина уже отбивались от самураев врукопашную.

Я успел увернуться от налетевшего на меня коренастого самурая и огреть его по голове прикладом. Другой нацелился в нашего бойца. Сделав прыжок, мне удалось достать его штыком. Вдруг тяжёлая туша навалилась на меня сзади. Я упал. Схватившись с тучным самураем, мы катались по земле, подминая траву, цветы, норовя схватить друг друга за горло. Враг оказался сильнее меня, заломил мою руку за спину, занёс надо мной нож. Но тут же опрокинулся навзничь. Надо мной склонился боец, в которого я не дал выстрелить. Подал мне руку, помог встать. Мы вместе побежали, преследуя врагов, бегущих вниз по склону.

В этот момент группа лейтенанта Терешкина атаковала самураев с фланга. «Ур-ра-а!.. Ур-ра-а!..» — гремит со всех сторон. Когда слышишь этот родной воинственный клич, в тебе удесятеряются сила и отвага, знаешь, что рядом товарищи. А у врагов эти крики рождают панику.

«Ур-ра-а!..» — разносится по склонам сопок.

Прогнав самураев, мы вернулись на вершину сопки. Из одиннадцати пограничников Махалина уцелели только пятеро. Тяжело раненный лейтенант скончался. Он успел приказать бойцам держаться до последнего.

Убитых бойцов положили рядом. Постояли молча над ними, обнажив головы. Потом накрыли лица убитых товарищей их фуражками. Стали приводить в порядок позицию, проверять своё оружие.

Минут через сорок прибыл со своими бойцами Чернопятко.

Непривычной кажется тишина после боя. Думаешь, что уши заложило. Гляжу — то один боец, то другой засовывает в ухо палец и трясёт им, как бы старается прочистить.

Тонко звенят над головой комары. Целой тучей носятся, спасу нет от них. Сидим с Иваном, отмахиваемся пучком травы. Комары в этих краях жадные до крови, как самураи.

К счастью, начал накрапывать дождь. Мошкара тотчас попряталась. Со стороны моря зашла чёрная туча и затмила полнеба. Сверкнула молния, в отдалении прогрохотал гром. Сейчас хлынет ливень, а укрыться от него негде. Плотнее жмёмся с Иваном друг к другу, и становится теплее. Так устали за день, что сдвинуться с места неохота. Уснуть бы! Но нельзя даже дремать. Надо зорко следить за низиной, на которую сейчас набежала тень от тучи.

Вот со стороны деревни Хомуку донёсся раскатистый гул. Нет, это уже не гром. Неподалёку от окопов взметнулся столб пламени и земли, просыпался на нас плотным каменистым дождём. Следующий снаряд с воем пронёсся над бруствером, упал далеко по ту сторону сопки, в болото, заросшее камышами. На том? месте выросло чёрное ветвистое дерево грязи и рухнуло. И тотчас будто молния ударила в сопку, земля всколыхнулась, перед нами выросла сплошная стена огня. В лицо ударил горячий воздух. Над окопом, жужжа, пролетали осколки, камни, не давая защитникам сопки поднять голову. Но встать со дна окопов, вылезти из щелей было необходимо. После артподготовки самураи опять попытаются овладеть высотой. Иван, перекрывая грохот, слившийся в сплошной гул, скомандовал:

— По места-а-ам!..

Артобстрел неожиданно прекратился, и сквозь медленно оседающий пороховой дым проступили силуэты первых шеренг наступающих врагов. Они шли во весь рост.

Иван толкнул меня локтем и показал в другую сторону. Я взглянул и обомлел. К окопам, где засел начальник заставы Терешкин с горсткой бойцов, ползком подбиралось более сотни самураев. Ага, те, что идут в рост, значит, решили отвлечь наше внимание, чтобы дать возможность другой группе подкрасться незаметно! Нет, гады, не выйдет!

— Ваня, давай пулемёт Терешкину пошлём, — предложил я.

— Полосни-ка по ползущим отсюда! Вон и к нам уже «гости» жалуют.

Я кивнул пулемётчику, и он длинной очередью заставил самураев откатиться назад, спрятаться за камни. Терешкинцы тоже открыли по ним огонь.

Полил сильный дождь. За его сплошной завесой стало трудно что-либо разглядеть. Когда они подошли совсем близко, мы увидели свыше роты вражеских солдат. Впереди, то и дело спотыкаясь, семенил коротконогий офицер. Размахивая саблей, он поминутно оборачивался, что-то выкрикивал пронзительным голосом. Наверно, ругался, что солдаты не поспевают за ним, отстают.

Уже слышно чавканье сапог по раскисшей земле. Уже доносится тяжёлое и частое сопение взмыленных солдат. Теперь ясно различимы их бледные лица. Вороты у всех расстёгнуты, рукава засучены до локтей. Штыки выставлены вперёд.

Мои бойцы поглядывают на меня. Волнуются, ждут приказа. Я тоже волнуюсь, но спокойно киваю бойцам и делаю знак рукой: дескать, подождите. А сам думаю: «Не подвели бы нервы!»

Я рассчитал расстояние так, чтобы нам сподручнее было стрелять, а самураи не могли добросить до наших окопов гранаты. И едва враги ринулись вперёд, отстёгивая от поясов гранаты, я закричал:

— Залпом! Огонь!

Мой голос потонул в грохоте стрельбы. Точно швейная машина, застрочил пулемёт, прошивая первые шеренги врагов. А те, как набежавший на берег прибой, отхлынули назад, перепрыгивая через убитых. Коротконогий офицер размахивает саблей, пытается увлечь солдат вперёд. Я прицелился и выстрелил. Офицер всплеснул руками, сабля отлетела в сторону. Он грузно осел на колени, упёрся руками в землю, пытаясь встать. Двое солдат подхватили его под мышки, уволокли назад, за сплошную завесу дождя.

— Прекратить огонь! — сказал Чернопятко.

— Прекратить огонь! — повторил я его приказ. — Экономить патроны. Самураи ещё вернутся.

— Видать, водка делает память короткой: получают по зубам и тут же забывают, — пошутил кто-то из солдат.

Бойцы засмеялись.

Не прошло и четверти часа, японцы опять пошли в атаку…

Трижды самураи лезли на возвышенность, и трижды мы их сбрасывали вниз. Особенно ожесточённой была их третья попытка овладеть сопкой.

Решив, что они нас порядком измотали и нервы у нас на пределе, они бросили на высоту свежие силы. Они шли развёрнутым строем, за рядом ряд. Шли в ногу под барабанную дробь, винтовки несли на плече. Как на параде. Шли легко и пружинисто, всё убыстряя шаг. Все по команде взяли оружие наизготовку — их ряды ощетинились штыками.

Недаром эта атака называется «психической». Она парализует психику обороняющихся, внушает неодолимый страх, заставляет бежать без оглядки тех, кто слаб духом.

Всё ближе вражеские штыки. От их блеска по спине пробегают мурашки. А ритмичная барабанная дробь, оказывается, может быть оглушительнее, чем разрывы снарядов, и в ушах вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Оглядываю своих бойцов. Они неподвижны, замерли. Приникли к винтовкам. Приклады прижаты к плечу, пальцы сжимают курки. На скулах вздулись желваки. Сквозь прищур смотрят на приближающихся врагов.