Прекрасны ли зори?.. - Шамиль Ракипов

Новобранец ещё не солдат. Новобранец станет солдатом, когда привыкнет к трудностям, научится их переносить; когда тревоги по ночам, многокилометровые марш-броски, рукопашные схватки в темноте, меткая стрельба станут его обычной повседневной работой.

Здесь обыкновенные парни вскоре становятся солдатами.

Но солдат — это ещё не пограничник…

Однажды глубокой ночью мы вернулись вконец измотанные с учения. Без сил повалились на койки. Только у меня смежились веки — вдруг тревога. Чтобы одеться и при полном снаряжении выстроиться, даётся всего три минуты. А я и так зол на самого себя — третий день кряду не разлучаюсь со шваброй. Что же это я, думаю, такой недотёпа? Хуже всех, что ли? Пора отвыкать нежиться в постели. И воспоминания о домашнем уюте долой! Спать так спать, не растрачивая на пустые размышления ни одной минуты, отведённой для сна! А при этом одно ухо всегда должно оставаться настороже, чтобы не пропустить возгласа дневального: «Подъём!» Команда эта может раздаться в любую секунду. Ни один из прочих звуков сну не мешает — пусть хоть из пушек палят. Надо себя приучить к этому. Но если дневальный голос подал, я должен тут же стоять на ногах. Раз-два — и готово!

Как только подали команду, я и решил выполнить свои благие намерения. Не успел голос дневального долететь до противоположного конца казармы, я уже отбросил одеяло и, схватив брюки, прыгнул в них обеими ногами сразу, натянул гимнастёрку. Глаза ещё не совсем открылись, а руки работают. Казарма наполнена скрипом коек, шорохом, недовольным бормотанием. Гулко шлёпаются об пол босые ноги ребят, прыгающих с верхнего яруса.

Сидя на полу, натягиваю сапоги. Один сапог по мне, другой почему-то жмёт. Догадываюсь, что чужой надел. Но разбираться уже недосуг. «После физзарядки поменяемся», — думаю. Выбежал во двор и стал в строй. Фу-ты, запарился. Но успел. Успел! Наконец-то сегодня избавлюсь от осточертевшей швабры!..

Взводный делает перекличку.

— Я! — бойко отвечаю, услышав свою фамилию.

Голос у меня звонкий сегодня, радостный. Стою, горделиво выпятив грудь.

Взводный не спеша идёт вдоль строя, внимательно оглядывает каждого. Остановился напротив меня, щурится. Чувствую, ищет, к чему бы придраться. «Что ты уставился? Проходи же!..» — злюсь про себя. А сам лихорадочно гадаю: «Может, ворот забыл застегнуть?» Нет, кажется, пронесло. Взводный пошёл дальше. Я облегчённо вздохнул. И в этот момент резкий голос взводного заставил меня вздрогнуть:

— Красноармеец, у которого обе ноги левые, два шага вперёд!

«Что за нелепая команда? Откуда может взяться человек, у которого две левых ноги?» — думаю и ухмыляюсь. И машинально оглядываю свои ноги.

Тут меня будто кипятком ошпарили! Я впопыхах на правую ногу надел левый сапог своего товарища. Ничего мне не оставалось, кроме как выступить на два шага вперёд.

Заработал ещё один наряд вне очереди.

По правде говоря, это было в последний раз. Больше я чужих сапог не надевал. И нарядов вне очереди не имел.

Миновала зима.

Пришло время, когда нас стали распределять в пограничные части. Мы с Иваном Чернопятко попали на заставу.

Здесь нас учили науке охранять государственную границу. Ивана назначили заместителем командира взвода. А я стал командиром отделения.

По горизонту тянется зубчатая гряда высоких сопок. У каждой сопки своё название — Безымянная, Тигровая, Заозёрная, Сахарная. По утрам, когда светает, они подёрнуты густым туманом. А подножия, куда ещё не просочились зоревые лучи, утопают в синеве. Но едва подует ветерок, туман рассеивается, тает. И перед глазами, будто за раздвинутой волшебной занавесью, раскрывается многокрасочный мир. На покатых склонах сопок голубеют ели, ярко-зелёными тучами возвышаются могучие кедры. Прилетающий оттуда ветерок приносит пряный запах трав и цветов. У основания сопок журчат ручьи, берега которых усеяны сочными ягодами. В тростниковых зарослях прячутся звери и птицы. А поближе к нам — перелески да колышется трава на лугах.

Богата дальневосточная земля. Здесь много озёр, кишащих рыбой. Леса богаты зверьём. На полях сеют рис, пшеницу, сою.

А если заглянуть в земные недра? В них сокрыты и уголь, и руда, и золото.

Своеобразие окрестности, где находилась наша застава, ещё и в том, что море близко. А в берег вдаётся залив Посьет, образуя множество удобнейших бухт и гаваней.

Чудесная земля эта в незапамятные времена открыта русскими землепроходцами и испокон веков принадлежит России.

Однако 20 июля 1938 года посол Японии Сигемицу неожиданно заявил о притязаниях своего правительства на земли, расположенные к востоку от озера Хасан, и потребовал незамедлительного вывода оттуда советских войск.

29 июля, четыре часа дня…

Я со своим отделением отправился в пойму реки косить сено. Река протекала недалеко от заставы, километрах в четырёх-пяти. Лошади идут резво, рассекают грудью высокие травы, в гуще которых мелькают крупные, невиданной красоты цветы. А долину полукружием обступает неровная гряда сопок.

Прибыв к заранее намеченному по карте месту, сложили винтовки в пирамиды и приступили к делу. Зазвенели, запели косы. Мы вытянулись длинной цепочкой и шаг за шагом приближаемся к реке.

Вы пробовали когда-нибудь жарким летом, оголившись по пояс и размашисто разворачиваясь из стороны в сторону, косить траву? Коса острая, с каждым взмахом валишь сноп. «Вжиг-вжиг, вжиг-вжиг», — взвизгивает коса. Помнится, когда гостили с мамой в Апакае, тоже выезжал на сенокос. Тогда я впервые взялся косить траву. Думал, легко, а чуть не осрамился перед тамошними девчонками.

Задумавшись, я не заметил, что не слышу стройного шороха кос за спиной. Оглянулся, вытирая платком пот с шеи. Все от меня отстали. Сразу видать, ребята городские, может быть, и косу-то в руках ни разу не держали. Торопятся, чтобы за мной поспеть. Особенно коса непослушна Кабушкину.[7] Видно, что старается парень, пот так и льёт с него. А коса-упрямица то норовит в землю носом воткнуться, то взлететь и скользить по поверхности травы. Ребята оглядываются на него, шуточки отпускают. Сами-то не ловчее, а им только дай позубоскалить. Гляжу на них и тоже улыбаюсь. Воздух чистый да такой сладкий, что дышишь — не надышишься. В разбросанных по лугу кустах птицы поют. То и дело прямо из-под ног, хлопая крыльями, фазаны вылетают, промелькнув огненно-красным оперением; бросаются врассыпную, прячась в траве, выводки перепёлок. Стебли трав у самой земли тёплые и волглые. На подкошенных цветах поблёскивают не успевшие высохнуть капельки росы.

Я подозвал к себе красноармейца Кабушкина. Наточил ему косу. Показал, как держать её, чтобы она землю носом не клевала.

— Похоже, ты в городе вырос. Откуда родом? — спросил я у него.

— Из Казани, товарищ отделком! — отвечает Кабушкин.

— Вот как? Что же ты до сих пор молчал? Я ведь тоже из Казани, дорогой мой земляк!

— А я слышал, вы из Донбасса…

Пришлось рассказать ему, что по документам я значусь уроженцем деревни Ямаширма, Казанской области. Правда, уехал оттуда, когда был ещё младенцем. Вырос и закончил семилетку в Донбассе. И работать начал там же. Дядя, сам шахтёр, решил, что и из меня стоящий шахтёр получится, — определил меня в шахту… А родители мои по сей день проживают в Казани. Недавно от матери письмо получил.

— А на какой улице вы жили в Казани? — спросил я у Кабушкина.

— На Карла Маркса. Рядом с сельскохозяйственным институтом.

Вот тебе и раз! Мы оба так близко жили от института, а сами такие тёмные и бестолковые! — говорю смеясь. — Но ничего, Ванюша, ещё выучимся чему-нибудь. Я, к примеру, готов копать иголкой колодец…

— Я вас не понял, товарищ отделком…

— Наш народ учёбу сравнивает с таким делом. Нам учиться надо. На земле мало радости жить неучами…

За разговором мы не заметили, как дошли до конца покоса. Оказывается, приехал Пётр Фёдорович Терешкин, начальник заставы. Взяв косу, пристроился неподалёку от нас. Не хотел прерывать нашу беседу. Когда мы, закончив покос своей полосы, направились назад, чтобы занять новый ряд, он с лукавой улыбкой заметил:

— Отделком Батыршин, вы с первых дней, как я вас знаю, украинца Ивана Чернопятко называете своим земляком. Потом причислили в свои земляки и меня, уроженца Пензы. А теперь, вижу, и Кабушкин оказался вашим земляком! Какому же из этих трёх вариантов верить?

Я положил косу на траву и, выпрямившись, отдал честь.

— Все три варианта верны, товарищ лейтенант! — выпалил я. — С Чернопятко мы земляки потому, что я вырос в Донбассе. А с вами земляки потому, что мой отец из Пензы, из тамошних мещеряков. Кабушкина я считаю земляком потому, что моя мать родом из-под Казани, а сейчас в Казани проживает… Видите, я ничего не придумал, все мы земляки!

Мы посмеялись. Сев на траву, закурили. Отдохнув, решили было опять взяться за работу, но позвали перекусить. Ребята из наловленной в реке рыбы сварили уху. Ну и молодцы! Я никогда не ел такой вкусной ухи.