Избранные труды (сборник) - Нинель Кузнецова

Основанием ответственности за приготовление и покушение так же как основанием ответственности за оконченное преступление является наличие в действиях лица признаков состава преступления.

Объект посягательства в приготовлении и покушении должен быть доказан так же четко, как и в оконченном преступлении. Без доказательства наличия объекта посягательства нет ни приготовления, ни покушения.[252]

Поэтому все рассуждения сторонников наказуемости приготовления в особо указанных в законе случаях о неопределенности приготовлений, о том, что никогда не известно, куплена ли веревка для хозяйственных целей или для убийства[253], бьют мимо цели. Где не установлен объект посягательства, там нет и приготовления.

Субъект и субъективная сторона в приготовлении и покушении те же, что и в оконченном преступлении. Эти положения не нуждаются в особом доказательстве. Следует только подчеркнуть, что приготовление и покушение возможны лишь в преступлениях с прямым умыслом.

Объективная сторона в покушении полностью совпадает с оконченным преступлением, за исключением преступного результата. В приготовлении, как указывалось, отсутствует и действие исполнения. Но это отнюдь не означает, что фактически отсутствующие элементы состава вообще не находятся в сфере судебного разбирательства. Суд устанавливает преступный результат и в покушении, и в приготовлении, причем с точностью до соответствующих единиц измерения ущерба (рубля, метра и пр.). Но доказывает их суд не как фактически наступившие, а как долженствующие наступить, если бы не помешали не зависящие от лица обстоятельства.

Б., работая браковщицей жаккардового цеха, с целью последующего хищения скрыла от учета 38 жаккардовых покрывал на сумму 3952 руб. Похитить государственное имущество ей не удалось по не зависящим от нее обстоятельствам. Виновная была осуждена за приготовление к хищению. Суд четко установил тот ущерб, который должен был наступить в результате хищения, но не последовал по не зависящим от виновной обстоятельствам. Без установления этого ущерба суд не мог бы правильно квалифицировать деяние, так как было бы неизвестно, приготовление к мелкому, простому или крупному хищению совершила виновная.[254]

Таким образом, ненаступление преступного результата по не зависящим от лица обстоятельствам не может устранить уголовной ответственности лица.

Точное установление ущерба, который должен наступить, если бы умышленная преступная деятельность не была прервана, важно и для индивидуализации наказания за приготовление и покушение.

Готовясь к совершению преступления либо покушаясь на преступление, субъект иногда причиняет какой-то преступный ущерб либо объекту посягательства, либо другому объекту. Например, готовясь к хищению, субъект уничтожает чужое имущество (ломает двери, разбирает стену и т. д.) или, покушаясь, на убийство, субъект ранит жертву. Встает вопрос о квалификации подобного причинения ущерба.

Здесь возможны два варианта: а) причиненный ущерб никак не отражается при квалификации приготовления или покушения и б) совершенное лицом следует рассматривать как совокупность приготовления (покушения) и соответствующего оконченного преступления.

На стадии приготовления субъект может причинить ущерб лишь другому объекту, но не объекту посягательства, от которого приготовление отделено стадией исполнения. Так, готовясь к убийству, субъект может приобрести пистолет или яд. Налицо будет идеальная совокупность приготовления к убийству (ст. ст. 19 и 136 УК) и преступления против общественной безопасности (ст. 182 или 179 УК). Словом, там, где приготовительные действия посягают одновременно и на другой объект, образуя, таким образом, оконченное преступление, виновный отвечает за два преступных деяния (за приготовление и за оконченное преступление) по правилам идеальной совокупности.

Особо следует остановиться на подлоге документов.

Анализируя понятие подлога, мы должны иметь в виду, что для социалистического правопорядка опасен не самый подлог, то есть не самая фальсификация документов, а использование подложных документов в тех или иных обычно незаконных интересах субъекта. Именно использованием подложных документов лицо посягает на объект подлога – установленную в СССР систему письменного удостоверения фактов, имеющих юридическое значение[255]. Самый подлог документов (фальсификация документов) выступает при этом как приготовление к подобному виду преступлений против порядка управления[256].

Корыстная подделка, предусмотренная ст. 170 УК, по существу всегда является либо приготовлением к мошенническому посягательству на личную или социалистическую собственность[257], либо приготовлением к хищению. Самое понятие «корыстный подлог» говорит о том, что субъект подделывает документ, а затем использует его для обманного получения имущественных благ. Поэтому в практике квалификация по ст. 170 УК встречается весьма редко и только в тех случаях, когда получение имущественных благ в результате использования подложного документа не является хищением или мошенничеством.

Помимо того что подлог[258] выступает в качестве оконченного преступления против порядка управления (ст. 72 УК) и должностного преступления (ст. 120 УК), он является самым распространенным способом посягательства на различные объекты. С помощью подлога совершаются контрреволюционные преступления, хищения, хозяйственные, должностные, воинские, налоговые и другие преступления вплоть до нарушения паспортного режима. Эту специфику подлога всегда необходимо учитывать при анализе дел, связанных с подлогом документов.

Смешение подлога – оконченного преступления с подлогом – приготовлением к различным преступлениям – одна из частых ошибок в судебной практике. Наиболее серьезной из ошибок этого рода являются случаи квалификации хищения социалистической собственности по статьям о подлогах документов (ст. ст. 72, 120 и 170 УК)[259]. Не менее опасна ошибка обратного порядка, когда подделка документов квалифицируется как хищение[260]. Нередки еще случаи смешения подделки как преступления против порядка управления (ст. 72 УК) и должностного преступления (ст. 120 УК) с злоупотреблением властью, мошенничеством[261], налоговыми и другими преступлениями[262].

В известной степени ошибки в квалификации подлога документов проистекают из непоследовательной позиции Пленума Верховного. Суда СССР и теоретиков-криминалистов в вопросе о том, нужна или не нужна совокупность статей о подлоге документов, когда хищение осуществляется путем использования подложных документов. Неоднократно менял свою точку зрения в этом вопросе Верховный Суд СССР. До руководящего постановления от 6 мая 1952 г. Верховный Суд СССР ориентировал суды на то, чтобы рассматривать подлог с целью хищения как способ изъятия социалистической собственности и потому как всякий иной способ хищения он не должен отражаться в квалификации хищения[263].

В руководящем постановлении от 6 мая 1952 г. Пленум уже предлагает квалифицировать хищение путем подделки по совокупности ст. 120 УК и соответствующей статье Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Однако и после постановления от 6 мая 1952 г. сам же Верховный Суд СССР в одних случаях квалифицирует хищение путем подлога по совокупности, а в других без ссылки на ст. 120 УК[264].

Четко сформулировано это положение в определении Верховного Суда СССР от 1 февраля 1948 г. по делу С. В определении сказано, что «…вина С. в присвоении им денег доказана, однако линейный суд неосновательно квалифицировал действия С., кроме ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г., также и по ст. 108 УК УССР (ст. 120 УК – Н. К.). Подделка штрафных квитанций явилась способом присвоения С. денег, и в данном конкретном случае действия С. охватываются ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества», поэтому обвинение С. по ст. 108 УК УССР подлежит исключению из приговора».

Наконец, руководящее постановление Пленума от 28 мая 1954 г. отменяет все положения постановления от 6 мая 1952 г., не требуя теперь при хищении посредством подлога совокупности статей о подлоге и хищении.

Такую же непоследовательность в рассматриваемом вопросе высказали и криминалисты-теоретики. В монографиях и учебниках, которые выходили в свет до руководящего постановления Пленума от 6 мая 1952 г., доказывается, что подлог в хищении – только способ, подобный злоупотреблению властью, мошенничеству и др. Поэтому он не требует дополнительной квалификации по ст. 72 или 120 УК[265]. В работах, изданных после постановления от 6 мая 1952 г., авторы безоговорочно присоединяются к точке зрения Пленума Верховного Суда СССР и доказывают необходимость совокупности хищения и подлога[266]. Наконец, авторы Курса советского уголовного права в соответствии с руководящим постановлением Пленума от 28 мая 1954 г. рассматривают подделку как способ хищения[267].