История отравлений власть и яды от античности до наших дней - Франк Коллар

Часть третья

Возрождение государства: яд появляется вновь

Давно известно, что привычное деление истории на хронологические периоды упрощает реальность. Конец Средневековья тесно связан с началом нового времени. В эти эпохи писали похожие тексты, политические и ментальные структуры были очень близки. Начало становления централизованного абсолютистского государства восходит к Средним векам. Оно продолжалось в XVI в., а окончательно эта форма власти утвердилась в XVII в. Гуманистическая мысль развивалась с XIV в., тогда же складывались идеологические основания охоты на колдунов и ведьм, т. е. формировались два главных феномена раннего Нового времени.

Все перечисленные факторы сказались, видимо, в том, что применение яда в политике достигло небывалых масштабов в период с серединыXIII до второй половины XVI в. Мир раздирали конфликты на религиозной почве, и слухи о яде возникали беспрестанно. Флорентийский историк Гвичардини в 1971 г. утверждал, что на европейской политической сцене отравление стало известно лишь с начала XVI в., а до этого оно было характерно только для Италии. Это совершенно неверно. Уже в 1310 г. в трактате De venenis великий падуанекий врач Пьетро д’Абано предупреждал «принцев, прелатов и всех благородных людей», что отравление угрожает им на каждом пиру. В 1568 г. Жак Гревен написал для королевы Англии «Две книги о яде». В прологе автор утверждал, что «изучение ядов обрело сейчас тем большую важность, что люди стали более злонамеренными». Гревен забывал, что людской злонамеренности нередко случалось проявляться и в предыдущие века.

Рост числа дел об отравлениях, относящихся к эпохе осени Средневековья и весны Нового времени в значительной степени объясняется расширением документальной базы. Множились самые разнообразные хроники, которые притом не являлись теперь единственным, как прежде, источником сведений. Тут и там появлялись архивы, где хранились реестры юридических органов, письма и депеши, инвентари и счета; речи и памфлеты на злобу дня печатались в типографиях; появлялись все новые и новые трактаты по праву или по медицине, в которых шла речь о ядах.

Однако дело не только в увеличении массы источников. По-видимому, число отравлений внутри правящих кругов росло. Могущественные и знатные люди заказывали себе трактаты о ядах отнюдь не из праздного любопытства — они беспокоились за свою жизнь. Они действительно сознавали опасность отравления и внезапной смерти. Совершенно неоспоримо то, что мысль о яде прочно закреплялась в сознании, даже если практика в этой области и не была столь активной. Рыцарские идеалы больше не довлели борьбе за власть, которая по мереувеличениямощигосударс- тва становилась все ожесточеннее. При королевских дворах расцветали интриги и соперничество.

Осуществление власти связывалось с выгодами, п0этому соперничество в окружении правителей интенсифицировалось, конфликты между монархами приобретали более радикальный характер. все сильнее проявлялся феномен общественного мнения, которым манипулировали, призывая его в свидетели. Оно, однако, начинало выражать и свое собственное понимание того, что происходило за стенами дворцов. Государственные дела велись закрыто, что множило обвинения в отравлениях. Наконец, все больше распространялась вера в то, что вдохновляемые дьяволом враги (мусульмане, евреи, ведьмы) тайно вредят христианам. И это также способствовало массовому психозу страха, боязни отравлений, создавало проблему правителям, которые должны были защищать европейский мир. По мнению Чосера, отравления доказывали существование дьявола. Итак, судя по всему, с 1250 по 1600 г. яд применяли все чаще, в особенности на верхушке общества.

Глава V

«Церковь испытывает отвращение к крови». Специалисты по каноническому праву, начиная с XII в., без конца повторяли эту цитату из «Декрета Грациана». Она просто вошла в поговорку. В перво- источникеречьшлаоботказедуховенствапроливать кровь, т. е. применять смертную казнь, что абсолютно точно соответствовало заповеди Ветхого Завета: поп occides (не убий). И тем более кощунственным считалось проливать кровь духовных лиц. Хочется, однако, чуть слукавив, подчеркнуть буквальный смысл данного высказывания. Тогда получается, что ужас перед пролитием крови влек за собой лицемерную практику использования для разрешения конфликтов яда, особенно в период, когда власть крепла, а внутри нее росла роль тайных методов. В эпоху нквизиции или конклава, новые формы которого появились в 1241 г., князья Церкви тем более становились жертвами криминальных: расчетов, что они, как и яд, прятались от глаз людей. Случаен ли был тот факт, что слух об отравлении английского кардинала Роберта Самеркота, вызывавшего опасения соперников, распространился именно в связи с папскими выборами 1241 г.?

Угроза представлялась прелатам настолько непосредственной, что два первых трактата о яде, появившихся в Западной Европе, принадлежали духовным лицам. Один написал генерал ордена миноритов (францисканцев) Раймои Годфруа, избранный в 1289 г., второй — Папа Бонифаций VII или один из его преемников. В 1575 г. Амбруаз Паре писал, что «прелаты часто подвергаются отравлению, ибо их место вызывает зависть многих» («Трактат о ядах», глава VII). Итак, в центре историй об отравлении первыми оказались Папы, кардиналы, епископы. Они становились как жертвами, так и организаторами подобных преступлений.

Зависимость епископов от пап и государей увеличивалась, однако их власть продолжала оставаться значительной, особенно в том, что касалось вопросов веры. Главы епархий, кроме того, получали довольно большие доходы, хотя и очень разные в зависимости от конкретного места. Понятно, что должность епископа часто становилась вожделенной, а тот, кто ее занимал, вызывал вражду. Весьма полезным оружием в подобных случаях оказывался яд: он позволял не проливать кровь безоружных лиц и обеспечивал видимость естественной смерти.

Список отравленных или считающихся отравленными епископов велик. Разумеется, далеко не все включенные в него персонажи на самом деле погибли от яда. В конце Средневековья была весьма распространена склонность связывать неожиданную смерть высокопоставленных людей с внешними причинами, заговором. Возможно, это явилось следствием развития медицины, того, что телу, здоровью, а значит, и смерти стали уделять больше внимания. Итак, внезапные кончины епископов неизменно порождали разговоры о причинах и обстоятельствах смерти. Впрочем, ответственность редко возлагалась на конкретного человека, делались только намеки, что соперник открыл себе доступ к епископской кафедре.

Подобные случаи имели место повсюду в христианском мире. В 1259 г. в Датском королевстве скончался епископ Оркуса. Говорили, что он стал жертвой отравления с помощью гостии. В 1268 г. окончил свои дни епископ Зальцбурга Ладислас; его якобы отравили приближенные. Таких примеров, касающихся прелатов, множество. В 1335 и 1411 гг говорили об отравлении епископов Вюрцбурга, в 1322 г. — Фрейзинга, в 1371 г. — Утрехта, в 1385 г. — Констанцы, в 1386 г. — Камина в Померании, в 1390 г. — Пассау. В 1270 г. от отравленной гостии погиб польский епископ Ладислас. Такое святотатство, как использование хлеба жизни в качестве орудия убийства, было, по-видимому, весьма обычным делом после случая с епископом Магелонна, описанным в предыдущей главе.

Благодаря расследованию, проведеиному епископальной юстицией и двумя францисканскими следователями, нам хорошо известна история епископа Авиньона Бертрана Эмини. Этим прелатом были недовольны могущественные местные фамилии. Кто-то засматривался на завидную ави- нь0нскую кафедру, кого-тонеустраивалаполитика сторонника авторитарной линии Бонифация VIII, каковым являлся, по-видимому, Эмини. Как бы то ни было, в 1305 г. каноники организовали заговор с целью отравления епископа. Члены кафедрального капитула во главе со своим дуайеном прямо посреди епископского дворца обсуждали, сколько надо заплатить повару за исполнение преступления. Злодейский замысел был раскрыт, реализовать его не удалось. В акте расследования покушение, исходя из положения жертвы и modus operandi злоумышленников, квалифицировалось как «преступление против природьш. С точки зрения существовавших между заговорщиками и епископом связей дело признавалось «преступлением предательства». Члены капитула собирались убить человека, обладавшего над ними двойной властью: институциональной и домашней. Они нарушили долг верности как служители Церкви и как слуги. При всем том виновным удалось избежать наказания. И даже не потому, что отравление не состоялось — правовая система того времени уравнивала преступление и подготовку преступления. Дело в том, что обвиняемые пользовались поддержкой могущественных местных семей. Несчастного прелата перевели в 131О г. во Фрежюс, где он находился в большей безопасности. Очень может быть, что слухи об отравлениях епископов возникали как отклик на подобные дела.