Собиратель зла - Виктор Ночкин

Оглядев молодых людей, ловчий двинулся по подвалу. Низкий широкий зал когда-то наверняка служил хранилищем, но теперь был заброшен. Наверное, из-за сырости. Стены поросли мягкими пластами мха, под потолком и в углах скопилась плесень.

Большая часть обширного зала тонула во мраке, освещена была лишь площадка у двери. И запах был соответствующий — в подземелье воняло гнилью, ароматов разложения не могли перебить даже запахи, источаемые самодельными свечами. Точно ведь что-то в воск подмешали, маленькие паршивцы.

Свечи горели на алтаре. Охотник принюхался — странный запах, исходящий от плавящегося воска, показался смутно знакомым.

Между свечей стояла статуэтка в локоть высотой — Повелитель Тьмы с раскинутыми крыльями и широко разинутой пастью. Дешевка, грубая работа. Кстати, подобные штучки запрещены.

Глава представительства принялся выговаривать женщине — мол, такие почтенные люди, а сынок — вот чем увлекся… Свечи вонючие, алтарь… Кровь, что ли, в воск подмешали? Хозяйка оправдывалась… кто же мог подумать? Лейстер славный мальчик, тихий… никогда ничего этакого за ним не наблюдалось…

Потом явился отец змеепоклонника, цеховой старшина. Этот сперва стал орать о беззаконии, но, увидев, что братья отыскали в его доме истинное капище Тьмы, сник и в конце концов принялся униженно умолять доброго Астуса, чтобы простил негодного мальчишку, доверил наказание отцу, а уж он, а уж он!.. Рыцарь держался вежливо, но твердо. Малолетних змеепоклонников он забирает в представительство, чтобы провести допрос, как полагается. Нет, нет, никаких строгостей — ничего сверх положенного по закону. Нынче к вечеру родители смогут получить грешное чадо в целости и сохранности…

На обратном пути Астус перестал притворяться невозмутимым и радовался открыто. Он шагал во главе процессии, за ним воины вели арестованных злодеев, а добрый брат обеими руками прижимал к груди злополучную статуэтку Повелителя, обернутую мешковиной.

Когда в представительстве сопляков увели в подземелье (тот, которому Бремек разбил лицо, рыдал взахлеб), Астус заявил:

— Папашам придется сделать щедрые пожертвования Ордену! Вот так, добрый Бремек, приходится нести службу здесь, на юге.

— Да, я расскажу в Доме Света о вашем усердии, — кивнул ловчий. — Но согласитесь, как это мелко! Мальчишки, их дурацкие церемонии… детские игры!

— Конечно, конечно… и чего им не хватает?.. Богатые, сытые, дети солидных членов раамперльской общины… Нет бы играть в добрых братьев! Они всегда тянутся к Тьме, сейчас это игра, но доведись маленьким бездельникам повстречаться с истинным искушением — нетрудно предугадать, с каким восторгом они отдадутся мраку! Зачем обращаться ко злу? Глупость какая-то…

— Похоже, это в человеческой природе, — пожал плечами ловчий. — У детей выходит наружу, а после, повзрослев, они привыкают держать темное начало в узде. Впрочем, это мелочи… Ручаюсь, собиратель не нашел бы в подвале, чем поживиться. Истинного зла в мальцах нет.

— Да, собиратель… Знаете, добрый Бремек, мы ведь следим постоянно, ищем следы тайной организации… Ну, той, что воспитывает будущих собирателей. Кажется, должен существовать серьезный заговор, сообщество опасных изощренных злодеев. А попадаются всегда вот такие! Сытенькие.

Последнее слово Астус произнес с настоящей ненавистью, и Бремек решил, что детство рыцаря было тяжелым. Пожалуй, добрый брат втайне наслаждается, когда удается испортить жизнь вот таким, как этот цеховой старшина, его толстуха жена и сынок — маленький негодяй в нарядном костюме. Ловчему стало скучно.

— Что ж, поздравляю, все сладилось замечательно, — заявил он. — Но мелко… это мелко! Представьте, как зашумит город, когда нам удастся изловить оборотня!

С тем ловчий отправился к себе, но едва завалился на кровать, в дверь постучали — громко, настойчиво. Бремек, мысленно посылая пришельца к Тьме, отворил.

Оказалось, явился Кервин. Парнишка, задыхаясь и разевая рот, пытался вымолвить слово, но от волнения никак не мог сказать. Наконец выдавил из себя:

— Идемте… добрый брат… вниз! Беда!

По виду парнишки было ясно — речь идет не о сопляках, играющих в змеепоклонников.

— Волк? — вскинулся Бремек. Какая еще беда может случиться, если зовут его?

— Идемте, прошу вас, добрый брат…

Ловчий поспешил за Кервином вниз. Возле входа толпились братья в белых плащах. При появлении Бремека они расступились, ловчий увидел на лавке распростертое тело — мужчина с выпачканным лицом. Ногу стягивали свежие бинты, а щеки под слоем сажи были неестественно бледными. Раненый показался Бремеку знакомым, но где они встречались, ловчий не припоминал.

— Это Олвис, — сказал Астус.

— Олвис, проводник, — добавил красноносый Дорчик. — Они с напарником сопровождали доброго Хагнея… на восток. Его только что привезли торговцы, подобрали на дороге. Он истекал кровью, сказал, на них напали.

Бремек рухнул на колени рядом с бесчувственным проводником и схватил за грязную куртку.

— Где добрый Хагней? Где он? Он жив?

Маска из крови и золы на лице Олвиса зашевелилась и пошла трещинами.

— Напали… у дороги… — Раненый захрипел, один из братьев поднес к запекшимся губам чашку с водой. Другой приподнял раненому голову. Тот хлебнул из чашки и заговорил яснее: — Пять или шесть лиг до поворота к замку Алхоя. В кустах. По правую руку от дороги. Ищите в кустах… Там добрый Хагней…

Бремек вскочил:

— Ну, чего глядите! На коней! Скорее!

В этот миг Корди въезжал в базарные ряды, отыскивая лавку ювелира…

В представительстве началась суматоха, братья поспешно хватали оружие, грумы седлали и выводили лошадей. Бремек в числе первых вскочил в седло и велел остальным догонять, а сам во главе полудюжины воинов братства заторопился к перекрестку, о котором говорил раненый. В Раамперле спешить не получалось, улицы были полны прохожих. Люди с удивлением глядели на воинов в белом и гадали, что послужило причиной спешки. Обычно добрые братья держались с достоинством и никогда не торопились.

Оказавшись вне города, ловчий пустил коня галопом. Спутники — за ним. Время от времени приходилось придерживать лошадей — путь перекрывали повозки. Следов на дороге Бремек не искал, их давно затоптали, он упрямо скакал на восток. Потом его окликнул пожилой брат — мол, до ближайшего поворота к владениям Прекрасного Принца осталось совсем немного.

— Здесь много таких перекрестков? — удивился ловчий, натягивая поводья. — О котором говорил этот олух?

— Впереди еще два! — отозвался добрый брат. — Олвис мог иметь в виду любой!