Мечты о нас - Кази Иви

Часть меня отчаянно рвется на волю. Другая, наоборот, – не хочет возвращаться. Слишком много людей знают меня по Сент-Клэру. Слишком много тех, которые будут доставать меня сочувствующими взглядами. Чего я не выношу, так это жалости в мой адрес.

– Как дела? – спрашивает доктор Джонс, не глядя на меня.

А может, и смотрит, мне не видно, я рассматриваю из окна садик реабилитационного центра. Листья на деревьях уже ярко зеленеют и нашептывают о свободе, но у меня нет ни малейшего понятия, что меня ожидает – свобода или следующее заключение. Как только я выйду отсюда, папа втрое усилит контроль за мной.

– Я в порядке, – заверяю я, прежде чем тишина между нами станет оглушительной и плотной. Стандартный ответ на стандартный вопрос.

– Хм… – Доктор Джонс откладывает ручку.

Краем глаза вижу, как она складывает пальцы в замок.

– Для многих это просто пустая фраза.

– Да, но они даже не представляют, какие сильные здесь болеутоляющие, – парирую я как можно очаровательнее.

– Джули, – вздыхает она, с сожалением качая головой. – Тебе осталась неделя. Нам было бы легче, если бы ты была честной с нами и с собой.

– Я в порядке, – настаиваю я.

– По нашим записям, за последние недели у тебя не было ни одного посещения.

– Потому что я так пожелала.

Сейчас каникулы, и Бо был бы в Анн-Эрбор через час, если я его попрошу. Мне стоило больших усилий удержать его от посещения, да еще и с Хэйли. Не хочу, чтобы они меня видели в таком виде: в инвалидной коляске, с ортопедическими шинами на ногах и шее. Как назло, мой мобильник разбился еще в больнице. На новый нет денег, как и на новый айпад. Тот, которым я сейчас пользуюсь, еще из каменного века. На разговоры с Бо его хватает, но он не поддерживает современные приложения. Впрочем, меня устраивает – избавляет от назойливых вопросов девочек из моей команды. Вернее, бывшей команды. Да, я жива, но чирлидинг умер для меня в тот роковой день.

Доктор Джонс делает заметку в моей истории болезни, явно не позитивную.

– Я не вижу, чем мне поможет этот разговор. Фразу «сломанная нога, сломанная шея» я понимаю буквально. Мой отец – физиотерапевт. Всю свою жизнь я слышу истории о спортивных травмах. И даже без его объяснений я знаю, что мне придется провести год с винтами в шее и бедре. И что глава под названием «Чирлидинг» для меня закончена. Но я жива. Не знаю, почему каждый ждет, что я буду рыдать в постели. Я потеряла маму. Мне знакомо состояние, когда теряешь что-то ценное. Я просто хочу…

– Хочешь поговорить о маме? – Ее тон почти выводит меня из себя.

– Нет. – Я делаю глубокий вдох. – Если хотите помочь, можете принести мне запись первенства по чирлидингу?

– Почему это для тебя так важно? На что ты надеешься?

Хороший вопрос. В этом году я пропустила национальное первенство, как и мой двадцатый день рождения. Я даже по телевизору не могла посмотреть трансляцию, потому что в больнице не было нужного канала. Ежедневно, в течение многих недель, я так усиленно готовилась, и мне нужно посмотреть первенство хотя бы для того, чтобы поставить на этом точку. Чтобы осознать, что эта история закончилась навсегда. Что эта история закончилась для меня. Годы спорта, диет, тщательного контроля за кожей, зубами и волосами закончились. Я никогда не буду в команде чирлидинга НФЛ. И в никакой другой.

Осознать тем тяжелее, чем больше меня отгораживают от всего, связанного с падением. В моей памяти само падение всего лишь расплывчатое цветное пятно. Мы ставили пирамиду и потеряли опору. У меня не было времени испугаться. Миг свободного падения, треск, темнота и слепящий свет больничных ламп. Боль пришла позже. Но и она терпима, благодаря отцу и его знакомым спортивным врачам, которые знают толк в обезболивающих. Я в порядке. И даже если не так, потому что я иногда расстраиваюсь из-за того, что не могу выполнить простейших упражнений на терапии, я не позволю себе повесить нос. Да и не смогу из-за ортопедического воротника.

После каникул мне нужно вернуться в колледж. И что? Шоры на глаза нацепить? Чтобы не видеть ничего, напоминающего чирлидинг? Как вообще это будет выглядеть? Пусть моей основной деятельностью будет литература, но почти все друзья так или иначе связаны с чирлидингом.

Или бывшие друзья? Кто знает, захотят ли они со мной дружить. Как после смерти мамы, когда основная часть моих подруг решили отвернуться от меня. Потому что я не могла заставить себя улыбаться днями напролет.

Папа еще физиотерапевт и продолжит работать на стадионе. А, как известно, футбол и чирлидинг идут рука об руку.

Опять всплывает эта тема. В моей голове все тесно связано с чирлидингом. Слишком долго он был главной составляющей моей жизни, чтобы просто взять и стереть воспоминания. И от падения не избавиться. Часть моего прошлого. И часть меня.

Я часто-часто моргаю, потому что чувствую, как предательски щиплет глаза. Я не хочу плакать. Моя жизнь продолжается. По крайней мере, это уже хорошо. На долю секунды я вспоминаю Дрю, но заставляю себя не думать о нем. Я скучаю по его сообщениям больше всего, хотя не имею на это права, это ведь я ему отказала, а не он мне.

– Твой отец сказал, что для тебя спорт очень важен, но, помимо этого, через него оплачивалось твое обучение в колледже. Теперь путь в спорт для тебя заказан. Тебя не волнует то, что ты теряешь финансирование?

Я непроизвольно прикусываю нижнюю губу. Если ты не можешь тренироваться некоторое время из-за травмы, то спортивную стипендию ты не теряешь. В моем случае все по-другому. Минимум через год мое тело сможет восстановиться для тренировок. Теоретически. Но для каких? Нога вызывает меньше беспокойства, но вот шеей, вероятно, я не смогу свободно двигать. Возможно, при большой удаче, она будет частично поворачиваться, но этого для чирлидинга недостаточно.

Так что я потеряю и оплату учебы.

В отличие от Бо я еще ни дня не работала. Из-за спорта не было времени, а из-за стипендии не было необходимости. Теперь все изменится. Мне придется работать. Как только я приду в форму и найду подходящую работу, где не нужно смотреть людям в глаза. Большинство людей выше меня ростом. Как мне с ними общаться, если я не могу поднять голову?

Предпочитаю не думать об этом. Пузырь, в котором я заперта, слишком большой, слишком подавляющий, чтобы размышлять о будущем.

Глава 12. Пятница освобождения

– Бо?

Я поворачиваюсь к брату, стараясь не потерять равновесие. С костылями и шинами на ноге получается не менее элегантно, как у беременного барсука, но удается доковылять до древнего внедорожника. Мне нужно ходить с шиной на ноге до тех пор, пока не научусь ходить нормально с костылями. От непривычной последовательности движений, несмотря на физиотерапию, у меня начинает болеть шея, и я невольно начинаю увиливать от нагрузки, поэтому мне предписано и дома еще некоторое время носить шину.

– Чья это машина?

– Папина, – коротко звучит ответ. – Он продал старую, потому что решил, что во внедорожник тебе будет легче садиться.

– Супер, – бормочу я, и Бо открывает мне дверь.

Очевидно, папа упустил из виду мой маленький рост. Теперь мне придется вскарабкиваться на высокое сиденье. Вздохнув, я передаю костыли Бо, а он протягивает мне новенький мобильник. Так вот просто. Как будто невесть какое важное дело. Как будто я неделями не ломала себе голову, где взять денег на новый телефон.

– С сердечными пожеланиями от мистера Палмера, – как ни в чем не бывало говорит Бо. – Я попросил поставить меня на пару лишних смен в «Ореховой чашке», но он, когда узнал про тебя, настоял, что внесет половину суммы. Он был совершенно потрясен. Как, вероятно, все остальные в Сент-Клэр.

– Ты – лучший! – Я прижимаю к груди драгоценность, прилетевшую прямо из рая технических средств связи.

– Я знаю, но ты могла бы упоминать об этом чаще. – Брат одаривает своей фирменной кошачьей улыбкой и исчезает за машиной, чтобы уложить костыли в багажник.