Из глубины - Брайан Ламли

Там, за высоким полукругом предупреждающей изгороди, бурлили коварные воды Дьявольского омута. По сути этот омут представлял собой конец наземного русла небольшого рукава реки Суэйл. Но тихие воды речушки прямо на глазах набирали силу, приближаясь и проходя под изгородью, устремляясь вперед, постепенно начиная круговое движение, которое заканчивалось в неведомой воронке водоворота у подножия холмов.

Дьявольский омут, в который, — если верить старинной рукописи, прочитанной мной, — бросился некий Роберт Круг, сумасшедший, одержимый безумной идеей, что он Бог, возвращающийся на свое законное место под торфяниками. Дьявольский омут, под которым в невообразимой бездне, куда не проникает ни единый луч света, лежат останки трех профессиональных спелеологов, тщетно пытавшихся при помощи аквалангов и прочих обычных принадлежностей для исследования пещер нанести на карту подземное русло исчезающего под холмами ручья.

Я проигнорировал предупреждающие знаки, прибитые к высокой изгороди, и не без труда забрался на нее, чтобы взглянуть на омут поближе. Черная кружащаяся вода напоминала огромную граммофонную пластинку на массивном проигрывателе, вращающуюся наполовину на открытом пространстве, наполовину под отвесным склоном холма. Я обнаружил, что это почти гипнотическое кружение странно меня встревожило.

Зловещее место — этот ход в сырую тьму древнего ада...

Внезапно в моем мозгу промелькнуло нечто. То, что показалось мне крайне важным и в то же время парадоксальным, несколько строк Е. П. Дерби из его книги мистических стихов «Азатот и прочие ужасы»:

...Но сон мудрей богов

Болот скрывает мох;

Чей род — народ ночной,

Кому не бог Христос,

Кто к нам издалека

На Землю прилетел,

Когда была она

Юна и велика.

Не меньше знает кто,

Чем демон Азатот...

В кого вселяют страх

Лучи звезды Пентик...

Эти строки пробежали перед моим мысленным взором как раз тогда, когда я обнаружил, что беспомощно балансирую на берегу у бурлящих вод, шатаясь на грани знакомого мира. Я отчаянно замолотил руками, когда чуждая сущность, в которую превратился мой разум, швырнула меня в порожденные им же самим водовороты...

Глава 7

Подземелье. Первая фаза видения

История болезни Кроу.

Из записей доктора Юджина Т. Таппона

Не знаю, сколько времени продлился приступ. Думаю, от омута я прямиком отправился обратно в Дильхэм за машиной, а оттуда в Бликстоун, но наверняка утверждать не могу. Кажется, я помню, как шел, — по крайней мере, помню какое-то движение и ужасный страх, но страх перед чем именно, сказать не могу. Даже подумать страшно, что я действительно вел машину моего племянника во время фазы психической неустойчивости, и все же я именно так и сделал. Кроме того, у меня осталось воспоминание, как я зашел в бар «Святого Георгия» выпить и снова поговорил с барменом о зеленой статуэтке... Но не больше...

Если я счел свои сны в «Святом Георгии» в первую ночь слишком длинными и странными, что тогда говорить о тех, которые мне суждено было увидеть потом? Беда была в том, что на этот раз не существовало никакой границы, никакого перехода из мира яви в мир видений. На самом деле, я даже не мог бы сказать, было ли то, что случилось потом, затянувшимся сном или просто продолжением приступа, который начался у Дьявольского омута, — приступа, который явился не чем иным, как предвестником быстро прогрессирующего помутнения моего рассудка...

Я внезапно оказался в ночных холодных и бурлящих водах! Я даже не попытался выплыть. Стремительные волны подхватили меня, увлекая за собой, точно пробку в переполненной дождевой водой канаве. Несмотря на то, что я хлебнул воды, мои легкие все еще работали. Я чувствовал, что мой желудок, нормально реагируя на то, что я чуть не утонул, тоже работал, извергая непрошеное содержимое обратно в невидимый ревущий поток, из которого я, должно быть, как-то умудрился вылезти.

Меня окутала сырая тьма, удушающее безмолвие... потом послышалось журчание воды, стук падающих капель, бездушное чмокание древней, зловещей трясины. Все это казалось совершенно реальным... Непроницаемая тьма...

И я понял, что оказался под землей... под торфяниками!

Но на самом деле мрак в моей темнице царствовал не безраздельно, как мне показалось сначала. Когда я пришел в чувство (простительно ли такое выражение?), мои глаза постепенно привыкли к темноте. Я разглядел где-то высоко надо мной что-то, похожее на тоненький лучик света. Неведомая крошечная трещинка в каком-то уголке диких торфяников была единственным источником освещения в моей подземной тюрьме. Этот слабый просочившийся лучик, пробравшийся сюда из уютного нормального мира, возможно, и спас меня в первые моменты после «прихода в сознание» от безумия.

Мое положение было прямо как у героев в рассказах Эдгара По. И все же оно казалось мне намного худшей участью, чем быть погребенным заживо, ибо человек, замурованный в гробу, по крайней мере, знает границы своей тюрьмы и вскоре милосердно задохнется, тогда как затерянный в немыслимых глубинах под землей, где достаточно воды и воздуха, обречен провести мучительные недели, терзаемый голодом и леденящим ужасом!

Минимум света, проникший сюда через отверстия в высоком своде пещеры, по крайней мере, дал моим глазам то, за что можно было зацепиться, а моему разуму — пищу для размышлений. Полагаю, первую ночь я проспал, поскольку помню, как тусклое пятно света медленно меркло до тех пор, пока темнота не стала абсолютной... Потом не помню ничего...

Внезапно я ощутил, что проснулся и нахожусь в сознании, испытывая сосущее чувство голода.

Очевидно, я действительно спал во время своего сна, ибо снова видел сновидения внутри сновидений. Они показались мне столь же безумными, как и те, что я видел раньше в Бликстоуне. Я слышал рокочущие голоса, или, по меньшей мере, звуки, шум, производимый живыми существами. Эти звуки оставили у меня впечатление великой тайны и немыслимой старины, бесконечной удаленности от моего мира, невероятной древности и почти сверхъестественной святости. Такое порой ощущаешь, слушая гулкое эхо многочисленного хора, поющего в стенах огромного собора. Сначала голоса, казалось, звучали где-то вдали, как во времени, так и в пространстве, но потом перекочевали ближе, пронзительные и пульсирующие. Затхлый воздух моей земляной тюрьмы не завибрировал в такт их пению... А потом они смолкли. Я почувствовал, что меня быстро ощупывают чьи-то странные руки или лапы, ощутил на себе внимательный взгляд нечеловеческих глаз.