Клото. Жребий брошен - Ева Ланска

Жене не оставалось ничего другого, как положить руки ему на плечи. Оливье сделал пару неловких па, а точнее, просто немного потоптался на месте и вдруг крепко обхватил ее, прижался к ней всем телом. Женя еле сдерживалась, чтобы не начать вырываться. И он поцеловал ее в губы. Мокрый, детский поцелуй… Женя не смогла ответить на него. Она вообще ничего не могла – ни пошевелиться, ни сказать, ни даже заплакать. Она просто стояла…

Не дождавшись ответа на поцелуй, Дескампс отпустил ее и устало присел на диван, низко опустив голову. Она подошла и села рядом с ним.

– Прости, но я еще не готова…

Он откинулся на диван и уставился в потолок. В его глазах Женя с ужасом увидела самые настоящие слезы.

– Просто посиди со мной, – попросил он тихо.

Женя села рядом и держала Оливье за руку до тех пор, пока он не уснул.

Совершенно вымотанная морально и физически, Женя прошла в кабинет. Она схватила диванную подушку – крайнюю справа, – нырнула под обшивку и… По спине поползла ледяная струйка пота: телефона не было. Трясущимися руками Женя взяла следующую подушку и вздохнула с облегчением: вот он… Но она же не могла ошибиться! Получается, Дескампс менял подушки местами? Зачем? Просто так или что-то искал? Будем надеяться, что просто так, но как же страшно…

«Привет», – набрала она сообщение.

На этот раз Алекс ответил не сразу:

«Женя, как ты?»

Она горько усмехнулась. Как ответить на этот вопрос? Жаловаться? Глупо. Делать вид, что все в порядке? Не хочу. Она не стала отвечать и сама задала вопрос:

«Где мы находимся?» – спросила она.

«Недалеко от Ливии. Как он с тобой обращается?»

И на этот вопрос Женя не ответила. Как тут ответишь, когда этому и названия-то нет… Пока она думала, вслед прилетело еще одно сообщение:

«Женя, прости меня, прости, если можешь!»

«Все нормально», – ответила она. Хотела было добавить «ты не виноват», но не стала этого делать. Потому что Алекс был виноват. Даже не в том, что она здесь, а в том, что испугался собственных чувств.

Сейчас, когда Женя была так далеко от остального мира, фактически находилась на необитаемом острове, наедине с преступником и сумасшедшим, многое ей виделось по-другому.

«Ноут видела. Пока не представляю, как можно узнать пароль».

«Забудь про пароль, забудь про все! Постарайся сделать так, чтобы он куда-то причалил. Скажись больной. Мы сразу тебя вытащим».

«Хорошо, попробую».

«Клянусь, я вытащу тебя оттуда».

Женя не ответила. Солнце уже погружалось в море – прожит еще один день на лодке, впереди – еще одна ночь. Сколько проспит этот человек сегодня? Поведет ли он яхту еще куда-нибудь? Как направить его к берегу? Ведь он слышит только то, что хочет слышать.

Она вспомнила, как Дескампс стучал наперстком по клавиатуре, хищно глядя в монитор. Потом повертела в руках телефон – может, написать Алексу еще что-нибудь? Нет, не хочу…

Нельзя расслабляться, нельзя… Она подошла к дивану, чтобы спрятать телефон, но, сделав пару шагов, остановилась – вспомнила. «Вот, – сказала она себе, – прямое тому доказательство – нельзя расслабляться. Ну как я могла забыть, что телефон надо перепрятать?» Два раза повезло, третьего может и не быть…

Подумав немного, Женя решила заглянуть в технические помещения в кормовой части судна. Она прошла на корму, открыла первую дверь, и мир померк в ее глазах…

Рядом с какими-то ящиками сидел, неестественно скорчившись, Даниэль Лейбман. Его широко открытые глаза, уже подернутые мутной пленкой, смотрели в мертвое никуда. Доверенное лицо Оливье Дескампса навсегда потеряло его доверие.

Глава 9

У Жени подкосились ноги, и она опустилась прямо на палубу – напротив распахнутой двери в кладовую, в которой сидел мертвый Даниэль. Воздух с трудом поступал в легкие – она буквально задыхалась от внутреннего крика. И вдруг…

– Извини, – раздался сзади хриплый голос.

Женя медленно повернула голову и увидела стоящего за ее спиной Оливье Дескампса… Новая волна ужаса накрыла ее. Она закричала.

– Не кричи, – поморщился он, – не переношу громких звуков.

Женя судорожно дышала, не в силах пошевелиться. У нее тряслись ноги, руки, губы, а в довершение ко всему она вдруг почувствовала исходящий от трупа запах – слабый, но омерзительный.

Женю замутило. Накатившая тошнота, как ни странно, привела ее в сознание. «Жить, жить! – забилось, застучало у нее в голове. – Что угодно, я все вынесу – только бы выжить!»

– Я забыл про него, – спокойно, словно разговор шел о погоде, объяснил Дескампс. – Надо было давно его выкинуть, но я слишком обрадовался тебе…

Женя, все еще сидевшая на палубе, смотрела снизу вверх в его лицо, вдруг ставшее незнакомым и жестким.

Оливье Дескампс сам разглядывал ее с большим вниманием, чуть наклонив голову набок.

Наконец, что-то решил. Подошел к Жене и слегка пнул ее ногой в бок, как дворовую псину.

– Вставай, – приказал он, брезгливо морщась. – Не люблю, когда женщины валяются в ногах – как моя мамаша…

Женя медленно поднялась и нашла в себе силы заглянуть ему прямо в бесцветные глаза, отчетливо понимая: сейчас повиноваться беспрекословно, иначе…

– Я очень плохо сплю в последнее время, – пожаловался Оливье. – Пойдем…

Он взял ее за плечо и слегка подтолкнул вперед. Споткнувшись, Женя сделала несколько шагов вперед и замешкалась перед дверью в камбуз. Новый толчок в спину дал ей понять, что нужно следовать дальше. Через несколько шагов Дескампс остановил ее у дверей своей каюты.

Женя огляделась: окна – на все четыре стороны света и огромная кровать в центре…

Оливье протянул руку, и Женя зажмурилась, чтобы не видеть этой слегка трясущейся руки, а главное – искореженного похотью лица, с косящим сильнее обычного глазом и до крови закушенной губой.

Дескампс коснулся ее груди, нервно сглотнул и начал неумело стаскивать с Жени платье. Долго мучился с бретельками, а когда Женя оказалась, наконец, голой, издал хлюпающий горловой звук и застыл. У Жени из глаз не останавливаясь текли слезы, но она знала – реветь в голос и отбиваться нельзя. Если она издаст хоть звук, сделает хоть один неверный жест – ее ждет смерть. Немедленная смерть и исчезновение в морской бездне. Как и Даниэля Лейбмана.

Наконец, с Оливье спало оцепенение, и он, шумно сопя, обнял Женю, неловко опрокинул на кровать и стал покрывать мокрыми поцелуями все ее тело, сипло постанывая от наслаждения.

Женя лежала тихо, не шевелясь, немые слезы ручейками стекали по ее вискам на подушку. С ужасом она ждала, что вот сейчас Дескампс прекратит эти неумелые ласки и… Вдруг Оливье как-то странно задергался, отпрянул от нее и со всех ног побежал в душевую.

Женя приподнялась, прислушалась к шуму льющейся воды, села на кровать и закуталась в простыню. Она не знала, что ей делать, она боялась что-то делать.

Шум воды утих. Оливье Дескампс вышел из душевой с полотенцем поверх бедер и включил в каюте свет. Женя зажмурилась, чтобы не видеть его сутулые плечи, его бледную, обсыпанную родинками кожу. Но, почувствовав, что с нее стаскивают простыню, осмелилась открыть глаза.

Дескампс сидел на краю кровати и тянул, просто рвал простыню на себя. Женя крепко вцепилась в нее руками, и тогда Оливье дернул изо всех сил – да так, что Женя чуть не упала с кровати. Он подхватил ее, уложил обратно, аккуратно поправил подушку под ее головой и снова начал водить по ее безвольному телу трясущимися руками…

И снова продолжилась эта пытка: мокрые отвратительные поцелуи, хриплые стоны, неумелые ласки. Вдруг Женя почувствовала: что-то изменилось. В том, какими твердыми и злыми стали руки Дескампса, в том, как его поцелуи перешли в укусы, Женя ощутили нарастающую агрессию – и не просто агрессию, а злобу. Злобу и жажду мести. Если не взять ситуацию под контроль, то Женя погибнет.

Чувство самосохранения подсказало один-единственный выход: женские хитрости. Лживые, но безотказные женские хитрости – и в первую очередь притворство. Преодолевая отвращение, Женя заставила себя ответить на ласки Дескампса. Она провела рукой по его волосам, и Оливье тут же замер. Женя подождала немного, и ее руки вновь задвигались, лаская липкую кожу. Казалось, Дескампс перестал дышать. Женя коснулась губами мочки его уха… И вдруг Оливье как-то визгливо взвыл от наслаждения, потом с яростью оттолкнул Женю от себя, перекатился на другой край огромной кровати, и его тело в течение нескольких секунд корчилось, словно испытывая страшную боль. После этого Дескампс замер, шумно дыша…

Успокоившись, подполз обратно к Жене и, благодарно уткнувшись ей в подмышку, заплакал. Превозмогая гадливость, она снова стала гладить Оливье по потной спине, усеянной мелкими родинками, а он всхлипывал.

– Ты будешь моей женой? – спросил он, шмыгая носом.

– Конечно, – выдавила она из себя. – Конечно, давай поженимся.

Он снова уткнулся ей в подмышку: