Лучшее за год XXV/II: Научная фантастика. Космический боевик. Киберпанк - Гарднер Дозуа

— Моя работа — раскрывать убийства и отправлять виновных за решетку, — возразила Руби с легким напряжением в голосе. — Я не назвала бы это топтанием на месте.

— Для тебя лично это топтание. — Рита даже не подумала извиниться. — И на случай, если ты забыла, ты чего–то стоишь.

— Я хороший коп. Это многого стоит.

— Однако это не все, что ты есть. Хотя бы это тебе известно? Руби поерзала, более чем слегка раздраженная.

— Уйти в отставку молодым — это не для всякого, даже если ты так думаешь. Когда у тебя есть только молоток, все выглядит как гвоздь.

— Бога ради, ну ты и… — Рита резко выдохнула. — Именно это я и пыталась тебе сказать.

Они просидели какое–то время, уставившись друг на друга, и Руби поняла, что ее вскоре уже бывшая напарница раздражена, как и она, если даже не больше. Она попыталась найти какие–нибудь слова, чтобы разрядить ситуацию, пока не началась серьезная ссора, но Страх, обосновавшийся в ней, пожирал ее мозг. Руби поняла, что Страх — это фактически все, о чем она сейчас думает, он подобен неутихающей боли, и для чего–то иного внутри нее почти не осталось места.

Затем Рита откинулась на спинку кресла, а на ее круглом и пухлом лице отразилась тревога.

— Черт, что я делаю? Прости, Руби.

Подруга уставилась на нее с недоумением.

— Я говорю тебе, что у тебя нет никакой личной жизни, и при этом давлю на тебя так, словно пытаюсь добиться признания. — Она тряхнула головой, словно желая прояснить мысли. — Пожалуй, я уволилась как раз вовремя.

— Ну, а я буду делать карьеру дальше, — сказала Руби, коротко рассмеявшись. — Забудь. Мы ведь знаем, что все бывают напряжены, когда напарник уходит. И многое воспринимается странно, непропорционально.

Они доели обед — точнее, Рита доела свой, пока Руби упаковывали недоеденное с собой на вынос, — и рано расстались, все время улыбаясь, хотя улыбки получились немного печальными.

На этой точке их отношения и застыли: сглаженными, но не до конца. Если бы она пошла к Рите сейчас и рассказала о Страхе, с каждым днем становящемся чуть больше, чуть тяжелее и чуть более тревожащем, причем конца этому не предвиделось, Рита восприняла бы это как еще одно доказательство того, что была права насчет отставки.

И она действительно не хотела говорить об этом с Ритой, потому что не намеревалась уходить в отставку. Потому что в глубине души знала, что даже если последует совету Риты плюнуть на все, даже если сделает на шаг больше, продаст все, что у нее есть, и купит роскошный пляжный домик где–нибудь на Карибах, станет целыми днями нежиться на солнышке, не отказывать себе в изысканной еде и напитках, а также как следует трахаться каждую ночь с разными роскошными мужчинами и женщинами, отдельно и вместе, — несмотря на все это и миллион долларов в придачу, она ни на миг не сомневалась, что и тогда будет каждое утро просыпаться со Страхом, еще большим, тяжелым и неумолимым, чем накануне.

Если она пойдет к Рите, то придется все это ей сказать, а Руби этого не хотелось, потому что Рита этого не поймет. А если не скажет, то Рита снова начнет зудеть о том, чего она ждет. Вероятно, обвинит ее, что она ждет, пока Страх уйдет.

И тогда она будет вынуждена признаться: «Нет. Я жду, чтобы узнать. Я жду, пока то, чего я боюсь, не проявится». А в этом она еще окончательно не призналась даже себе самой.

— Кофе?

Голос пробился сквозь уже обычную для Руби комбинацию утренней сонливости и постоянного давления Страха, испугав ее и заставив слегка вздрогнуть. Она оторвала взгляд от раскрытой папки, на которую тупо смотрела, но не видела, и обнаружила возле стола молодого парня с большой кружкой в руке. Кружка явно была не из кофейного автомата в их участке.

— А я и не знала, что вы, ребята, доставляете заказы, — улыбнулась она, принимая у него кружку.

— Только никому об этом не рассказывайте, — попросил парень, — а то мне придется носить кофе для всех.

Ему было около тридцати, кожа лишь чуточку темнее, чтобы ее можно было назвать оливковой, переносица обрызгана веснушками, голова украшена зарослями косичек–дредов медового цвета, грозящими вот–вот спутаться. Ростом он превосходил Руби всего сантиметров на пять — метр семьдесят, от силы семьдесят пять, крепкого сложения.

— Это будет наш секрет, — заверила она, снимая крышку с кружки. Вместе с паром из нее вырвался аромат хорошо прожаренного кофе — не ее любимый, но критиковать она не собиралась. — Мне полагается вас знать?

— Когда зайдет лейтенант, он представит меня как вашего нового напарника.

— Понятно. — Руби присмотрелась к парню. — Перевели из полиции нравов?

Он покачал головой.

— Наркотики?

— А–а–а, — протянул он и улыбнулся краешком рта. — Наверное, непонятки из–за дредов.

Руби едва не вздрогнула, услышав это слово, и лишь через долю секунды поняла, что он имеет в виду.[47]

— Ясно, тогда это была работа каким–то тайным агентом. Правильно?

— Мошенничества и киберпреступления. Рафе Паско.

Он протянул руку, Руби ее пожала. Ладонь у него оказалась крепкая и сильная, но кожа гладкая и мягкая, как у женщины.

— Португалец? — попробовала угадать она.

— Вообще–то филиппинец. По отцовской линии. — Улыбнувшись, он присел на краешек ее стола. Хотя, как вы сами видите, это лишь часть истории. Даже по отцовской линии. — Улыбка стала чуть шире. — Возможно, как и у вас.

Руби пожала плечами:

— В моей семье у каждого своя история, и все их немного приукрашивали. Скажем, мой отец утверждал, что меня едва не назвали Ким Той О'Тул. А у меня даже веснушек нет.

— Значит, вы росли обделенной. — Он наклонил голову, чтобы взглянуть на папку у нее на столе. — Над чем вы сейчас работаете?

Ей тоже пришлось заглянуть в папку, чтобы вспомнить.

— А–а–а. Подозрительный утопленник. Жена заявила о пропаже мужа. Через три дня тело обнаружили на камнях под мостом Солдиерс Рок. По словам коронера, он уверен, что парня не просто вынесло из воды на камни — кто–то вытащил его, а потом бросил.

Были анонимные звонки с намеком, где можно найти тело? Руби покачала головой:

— Его нашли двое ребятишек и сказали родителям. Не могу понять, зачем кому–то понадобилось вытаскивать труп из реки, чтобы потом оставить на берегу.

— Может, убийца?

— А зачем ему было бы его вытаскивать?

— Ну, жена не может получить страховку, если тело не найдено. Например.

— Не исключено. — Руби скривилась. — Но вряд ли она его убила. Думаю, он покончил с собой, а жена пытается выставить это как убийство, чтобы не потерять страховку. Выплата не очень большая — двадцать пять тысяч. Маловато, чтобы пойти на убийство, но все же и не такая сумма, от которой просто так отказываются.

Паско задумчиво кивнул:

— А она случайно не бедствует?

Почему ты так решил? — нахмурилась Руби.

— Может, она очень нуждается в деньгах? Руби усмехнулась:

— Слушай, парень, покажи–ка мне того, кому не нужны двадцать пять тысяч. Особенно если они вот–вот упадут тебе в руки.

— Да, но если у нее дети, или если ее собираются выселить, или еще что–то, то жаль будет лишать ее этих денег.

Руби откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на Паско:

— Ты что, шутишь?

— Просто говорю.

— Уж больно ты много просто говоришь по делу, о котором я тебе только что рассказала. Ты всегда настолько глубоко погружаешься в дело, о котором едва услышал?

— Никуда я не погружаюсь, — слегка раздраженно ответил он. — Это наша обычная методика работы в отделе по борьбе с мошенничествами — рассмотреть ситуацию со всех сторон. Попытаться проникнуть в ход мыслей тех, кем мы занимаемся, понять их мотивы — действовали они отчаявшись или у них имелась какая–то причина, и тому подобное.

Руби пришлось прикусить язык, чтобы удержаться от едкого замечания насчет раздутого прессой метода создания психологических профилей преступников и прочих чрезвычайно популярных заблуждений. Пользы это никакой бы не принесло. Паско лишь ушел бы в оборону, а затем потратил массу усилий, пытаясь доказать, что она неправа, вместо того чтобы просто работать по текущим делам. И в конце концов он пойдет ко дну, пытаясь приспособить работу к своим методам.

До нее вдруг дошло, что она уже несколько секунд молча смотрит на него. Но не успела она придумать какой–нибудь нейтральный ответ, как вошел лейтенант Остертаг и махнул рукой, приглашая их в свой кабинет.

— Знаю, знаю — он парень чокнутый, — сказал лейтенант Руби, выпроводив Паско из кабинета. — У него… точно не скажу… два, три, а может, и четыре университетских диплома. Он работал в отделе мошенничеств и киберпреступлений с тех пор, как поступил на службу лет пять назад.

Руби кивнула:

— И кто–то решил, что из него выйдет хороший следователь убойного отдела.