Маневры. Дилогия (СИ) - "АЗК"

— Погоны снять, одеть маскхалаты, личные документы сдать начальнику штаба. Связь с дивизионом держать постоянно. Основные и запасные частоты, а так же позывные для всех Александр Сергеевич на вас. Да, всем постоянно слушать информацию о воздушной обстановке от нашей РЛС, позывной "Овод". После того, что мы здесь устроили, в этот район налетят все кому не лень, поэтому всем внимательно наблюдать за воздухом. Понятно?

— Так точно, почти хором ответили оба офицера.

Начальник штаба определил частоты для связи и назначил позывные. Позывной дивизиона был "Гвоздика". Джулаю достался позывной "Буссоль", Элькину — «Кундуз», Негурице — "Луна", Динкевич -"Стержень", Куренной — "Помело", Штоде — "Ключ", Скороходову — "Парус", Осташеву — "Пион", у Валентира так и остался позывной "Брикет".

Ко мне подошел командир первого зенитно-ракетного взвода лейтенант Осташев и доложил, что все сбитые летчики в количестве трех человек доставлены. Они стояли сразу за его спиной, и представляли собой очень живописную группу. Немец был в таком же сером летном комбинезоне, как и у экипажа бомбардировщика, который захватил прапорщик Валентир. Он стоял со связанными за спиной руками и надменно смотрел на меня.

«Сейчас будет предлагать сдаться в плен.» — отчего то пришла в голову мысль. Честно говоря общаться с ним не было ни какого желания, и я приказал лейтенанту:

— Этого немца к капитану ЧервонИю, пусть его допросит! Его оружие и документы сдайте капитану, остальное оружие и документы мне.

— Есть! — Ответил лейтенант, и передав мне два пистолета ТТ и небольшую стопочку документов, повел немецкого летчика в сторону где обосновался наш начальник разведки.

Буквально через несколько минут подошел ЧервонИй, и негромко, чтобы никто лишнего не услышал, забубнил в самое ухо:

— Товарищ подполковник, мне группы надо отправлять — время уходит. Разрешите свежего немца позже допрошу?

— Добро.

— Еще одно соображение, разрешите?

В ответ я только кивнул головой.

— Товарищ подполковник, если исходить из того, что мы попали в 41-й, и на западе ожидается встреча с немецкими наземными частями, мне кажется целесообразней в этих направлениях командирами групп использовать офицеров нашего дивизиона, вдруг придется огонь корректировать или еще чего. А на восточном направлении думаю основным противником будет немецкая авиация, тут лучше чтобы были зенитчики.

— Толково. Принимается!

На этом наша тройка разошлась. Замы пошли заниматься группами, каждый из них подошел к этому вопросу по своему, ЧервонИй задачи группам ставил индивидуально каждой, Едрихин всем сразу…, а у меня впереди был серьезный разговор с нашими летчиками.

В стопке было два удостоверения личности (командирские книжки?), два партбилета и удостоверение депутата Верховного Совета СССР.

Передо мной, стояли двое мужчин, примерно моего возраста, первый, который с генеральскими петлицами был со звездой Героя и пятью орденами, среди которых был орден Ленина, три ордена Боевого Красного Знамени и один орден который я не смог опознать. Под наградами был закреплен маленький красный флажок с надписью "Верховный Совет СССР". Ему было от 35 до 40 лет, низкого роста, на лбу залысины и взгляд человека который привык идти прямо, никуда не сворачивая. Второй был моложе на несколько лет, в петлицах у него было по две шпалы, никаких наград не было. Он был на целую голову выше и намного шире в плечах. Под глазом уже налился фиолетовый синяк, а глаз заплыл настолько, что не открывался. За его спиной стояли двое сопровождающих солдат из взвода Осташева с такими же фингалами под глазами, только у летчика под левым, а у обоих солдат под правым глазом. Такое обилие синяков на одном квадратном метре наводило на определенные выводы. Пришлось спросить у солдат:

— Где это вы так?

— Так, когда за этим приехали, он нас за немецких диверсантов принял, ну и...

— А почему тогда не отстреливался?

— В парашюте запутался, только левая рука свободна была, не мог он стрелять, потупившись сказал один из солдат. Мы его уговаривали, а он ни в какую. Он когда Леху, то есть рядового Смирнова ударил, я уже не стерпел и тоже его хуком. Только он и меня успел, я даже прикрыться не смог. Я на спину упал, а он в отключке висеть остался, тут его остальные и спеленали.

— Почему Вы оказали сопротивление? Спросил я летчика.

— Незнакомая форма, неизвестное оружие, что мне оставалось делать? Сдаваться в плен? Вопросом на вопрос ответил летчик.

Видя, что летчикам стоять не легко, я приказал бойцу из взвода управления откинуть скамейки в кузове "Урала" и предложил им на них присесть. Прежде чем забраться в кузов, они оба с нескрываемым любопытством осмотрели автомобиль, и тольо после этого легко запрыгнули под брезентовый тент. Забрался туда и я, только устроился на лавке у противоположного борта.

— Кто вы, я уже понял из ваших документов, Вы генерал-майор Лакеев Иван Алексеевич, а Вы майор Архипенко. Я подполковник Нечволодов командир этой воинской части. Лакеев стремительно встал и хорошо поставленным командирским голосом начал:

— Подполковник! По какому праву Вы задержали меня и моего подчиненного! Я требую немедленно вернуть мне и моему подчиненному документы, личное оружие и доставить меня в штаб, в город Луцк!

— Товарищ генерал-майор! Моя часть является частью особого назначения. Как Вы успели заметить, часть вооружена новой техникой особой секретности. Мне дано право уничтожать всех, кто будет находиться в расположении без соответствующего разрешения. У Вас и Вашего подчиненного есть такое разрешение?

— Н-нет. — Немного запнулся Лакеев.

— Документы, я вам сейчас верну, личное оружие несколько позже, а сейчас я попрошу майора Архипенко пройти к фельдшеру, а с Вами мне необходимо побеседовать.

Генерал кивнул своему подчиненному, тот поднялся и двинулся к заднему борту.

— Товарищ генерал, попросите товарища майора не делать необдуманных поступков. Мы же, в конце концов делаем общее дело. Лакеев кивнул майору:

— Федя дай нам спокойно поговорить с подполковником!

Я никак не мог придумать, с чего начать разговор. Лакеев тоже молчал. Наконец глубоко вздохнул и сказал:

— Иван Алексеевич! Я очень многого не имею права Вам и вообще кому либо рассказывать о том, чему вы с вашим подчиненным стали невольными свидетелями. — Дальше в разговоре, я решил немного слукавить и подпустив в голос немного усталости и растерянности спросил его: — Скажите мне, как коммунист коммунисту, это война? — Лакеев посмотрел на меня исподлобья и зло так усмехнувшись, жестко спросил: — Что, зассал, подполковник?

— Нет! — Так же жестко отвел ему. Просто мне сейчас необходимо принять решение. Если это провокация, то я продолжу испытания техники дальше, если война то мне необходимо срочно выходить из этого района и эвакуироваться в Москву, а может и дальше, тем более, что боеприпасы тоже экспериментальные и они все равно за день, два закончатся, а без них вся эта техника, просто кусок секретного железа.

— Это война! — Убежденно заявил Лакеев, и думаю что закончится она очень не скоро!

— Почему вы так думаете, товарищ генерал-майор?

— Я немца знаю! Пришлось столкнуться! Это наглый, уверенный, хорошо обученный, приученный к порядку и дисциплине противник. Он не прощает даже небольших ошибок! Что бы его победить, нам необходимо не только лучше воевать в самом бою, но и лучше готовиться к самому бою, ответил генерал.

— А где Вы, с ними сталкивались? — Полюбопытствовал я.

— Сначала в Испании — легион "Кондор", слышал про такой?

— Слышал.

— А потом во Львове в тридцать девятом, они выбросили десант на львовский аэродром. Я видел глаза этих десантников! Если прикажут — убьют не задумываясь, это хорошо обученные, специально подготовленные бойцы. С такими воевать трудно, и победить таких можно только лучшей подготовкой и лучшей организацией! У тебя это все есть!