Аромагия. Книга 2 - Анна Орлова

– Петтер… – повторила я нежно.

Он глядел на меня не отрываясь. Его сердце под моей ладонью отчаянно колотилось. А я чувствовала себя совсем юной и чуточку сумасшедшей.

– Госпожа… Мирра, – выдохнул Петтер. И, конечно, не выдержал: прижал меня к себе, ласково поцеловал в губы… И замер, будто ожидая пощечины.

Я усмехнулась и поцеловала его сама…

Спустя некоторое время я обнаружила себя прижатой к лаковому боку автомобиля. Колени мои подгибались, голова кружилась. А дождь… боги, какая мелочь!

– Петтер! – позвала я. Меня била дрожь, и вряд ли от холода, хотя шуба на мне оказалась расстегнутой, как и блузка. От юноши веяло таким теплом, что сама мысль о холоде казалась нелепой.

– Да? – Он взглянул на меня шальными темными глазами, чуть отклонился.

Наркотически сладкий жасмин пел свою арию, заставляя забывать обо всем. Но тонко-тонко, как комар, тревожно звенел лайм.

– Давайте переберемся на заднее сиденье, – предложила я. – Здесь неудобно.

Глаза его вспыхнули, как электрические фонари, однако благородство пересилило.

– Госпожа… Мирра, – кажется, Петтер лишь теперь до конца понял, что происходит, и пытался совладать с собой. – Не надо. Вы ведь… вы будете жалеть!

– Вас нужно уговаривать, Петтер? – удивилась я, касаясь пальцами его припухших губ.

Он судорожно вздохнул.

Уговаривать не пришлось…

На узком сиденье вдвоем было не слишком удобно, хотя Петтер заботливо подстелил шубу, и к тому же тянуло холодом из приоткрытого окна.

Однако меня переполняли расслабленность и довольство. Куда и девалась утренняя глухая тоска!

Тягучий янтарный аромат амбры и ванили, оттененный радостным звонким мандарином, окутывал меня оранжевым теплом.

Петтер не отпускал меня ни на минуту – лаская, касаясь, целуя. Он словно боялся, что все это окажется сном, и торопился досмотреть до конца чудесную грезу.

– Мирра, – проговорил он вдруг негромко, ласково убирая упавший мне на глаза локон. – За что вы ему мстите?

– М-м-м? – не поняла я. Хм, у юного любовника есть свои несомненные плюсы…

– Ну вы же за что-то мстите полковнику. – Петтер даже отстранился. Надо думать, лицо мое выразило удивление, потому что он усмехнулся как-то очень по-взрослому. – Мирра, я же не дурак. И не верю, что вы просто так… – он запнулся, подбирая слова, – пришли ко мне.

– Петтер, – мягко произнесла я, ероша его темные волосы. Пахло от него совсем иначе, чем от Ингольва, и вообще все было иначе. Это ощущение новизны (а ведь я прожила замужем тринадцать лет!) заставляло меня чувствовать себя пьяной от любви девчонкой. – Не надо.

– И все-таки, почему? – спросил Петтер, очерчивая пальцем мою грудь. Хм, нужно сделать ему крем от мозолей…

Резковатый аромат эвкалипта давал знать, что Петтер не отступится.

Я вздохнула (вот настырный!) и пошевелилась, устраиваясь поудобнее.

– Могу я просто ощутить себя женщиной? Не ценной вещью, не добычей, не грелкой для постели… – Голос мой дрогнул.

– Мирра? – Петтер встревоженно заглянул мне в лицо. – Что случилось?

Я только помотала головой:

– Ничего.

– Вы ведь… ни с кем и никогда. – Прозвучало это не как вопрос, а как утверждение. Он покраснел, как мальчишка (хотя почему «как»?), и отвел взгляд. – Ну, кроме господина полковника.

– Откуда вы знаете? – не сдержала любопытства я.

– Я же не слепой и не глухой. – Он дернул плечом. – О вас ничего такого даже не говорили. И что, я не вижу, что ли?

Мне стало смешно.

– Какой вы проницательный! – иронически проговорила я, проводя пальцами по его виску, щеке. – Справки наводили?

– Мирра! – Он перехватил мою руку, серьезно заглянул в глаза. – Не нужно. Я же люблю вас!

– Петтер… – Я предпочла «не услышать» признание, которое сорвалось с его губ так же легко, как лишняя капля из пузырька с маслом. – Какое вам дело? Не надо вопросов.

И потянулась к нему. Он ответил на поцелуй, но хмурая морщинка между бровей не разгладилась…

Бессонная ночь не прошла даром, и в какой-то момент я попросту выключилась.

Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь и что со мной. Кожаный, древесно-амбровый аромат, крепкие мужские объятия, мягкий мех под спиной…

И только встретившись взглядом с Петтером, вспомнила все.

– Проснулись? – шепнул юноша, целуя меня в уголок губ.

По стеклам машины стучал дождь, надсадно завывал ветер.

– Да, – откликнулась я, пытаясь разобраться в каше чувств и ощущений. Все вперемешку: ванильно-бензойная расслабленность и лимонное смущение, шоколадное удовольствие и камфорно-перечный стыд. Так и не разобравшись, я поинтересовалась наигранно-беспечным тоном: – Который час?

– Около двенадцати, – ответил Петтер, бросив взгляд на запястье. Он был абсолютно голый, но не снял часы, и почему-то это заставило меня покраснеть.

– Вы не замерзли, Петтер? – спросила я, стараясь скрыть замешательство. Смотреть на него было… неловко?

В одном Петтер был прав: я никогда («Никогда раньше!» – поправила я себя) не изменяла мужу, так что понятия не имела, как держаться с любовником.

– Не замерз. – Петтер пошевелился, разжал руки. Спросил, не глядя на меня: – Уже жалеете?

– Нет, – ответила я, сама не зная, правду ли говорю.

Отвернувшись, я принялась приводить в порядок волосы. Половина шпилек потерялась, так что пришлось вынуть и остальные.

– Ясно, – проронил Петтер, собирая разбросанную одежду. От него повеяло горьковатым ароматом горящих листьев. Сожаление? Разочарование?

Одевались мы в молчании – неуклюже, путаясь в рукавах и пропуская пуговицы.

И так же молча возвращались в Ингойю. Петтер мчал вперед, почти до хруста сжимая руль. Я же делала вид, что пристально смотрю в окно.

Неловкость словно припорошила пеплом все, что между нами было.

Петтер резко затормозил возле «Уртехюса».

– Приехали, госпожа Мирра, – глухо сообщил он, глядя прямо перед собой. Пахло от него кедром и крепким чаем. Упрямство.

И снова это «госпожа», хотя мы были одни.

Я глубоко вздохнула, пытаясь сообразить, что сказать. И не нашла ничего лучше, чем:

– Спасибо вам, Петтер.

– За что? – Он усмехнулся, но как-то криво, невесело. Затем повернулся ко мне. Глаза его странно блестели.

– За все. – Я сделала неопределенный жест рукой. И отвернулась, не в силах выносить его пристальный взгляд. Потянулась к двери, пробормотала поспешно: – Спасибо. Я пойду.

– Мирра! – Петтер порывисто схватил меня за руку.

– Да, Петтер! – Я заставила себя посмотреть ему в глаза. Или это он притянул мой взгляд?

Темные волосы встрепаны, губы упрямо сжаты. И запах – резкий, с нотами скипидара и остро-сладкого имбиря.

– Не смейте жалеть, слышите? – Петтер говорил тихо, но в голосе звенел металл. – Можете меня ненавидеть. Только не жалейте о том, что у нас было!

А меня вдруг обуяла злость. Почему он считает, что мне легко?!

– Прекратите! – потребовала я резко.

Он бессильно уронил руку, отвернулся.

– Извините.

Петтер выскочил наружу. Хлопнула дверца, и