Моя автобиография. Три начала - Валерий Харламов

А потом, стыдно сказать, вернулся. Вернулся, признаюсь откровенно, не только потому, что команде оказался нужным, но и потому, что сам разлуки с хоккеем не выдержал.

Потом меня упрекали — тебя же, мол, проводили, всему миру сообщили, что ты ушел, так зачем же возвращаться? А потому и вернулся, что тяжело переносил разлуку с хоккеем, потому что не мог уже жить без хоккея.

Вернулся, потому что смертельно захотелось посидеть с товарищами перед матчем в Архангельском, поволноваться, испытать то, что называем мы предстартовой лихорадкой…

Володя помнит, как я пытался остановить время. Помнишь?..

Викулов молча кивнул.

— Вчерашний день не вернешь…

Спустя несколько недель Локтев еще раз вернулся к волновавшим его мыслям:

— Наше время уходит быстро, век хоккейный короток. Остается только завидовать шахматистам. Вот и советую, вспоминая собственный опыт, не поддаваться соблазну дать себе где-то послабление, отпроситься со сбора, пропустить тренировку, поберечь себя на занятии, сыграть в каком-то матче только за счет опыта, не особенно утруждая себя.

Дорожите хоккейным долголетием…

Эта несколько неожиданная речь Локтева произвела на меня впечатление. Потом Константин Борисович еще и еще раз возвращался к этой теме, и я все более склонен был прислушаться к выводам тренера, извлечь из его размышлений о судьбе спортсмена верные уроки.

Увы, чужой опыт не всегда впрок, и некоторые ведущие армейские хоккеисты в сезоне 1975/76 года порой, выходя на матч, берегли силы, оправдывая себя тем, что у нас впереди долгий и трудный сезон — и матчи с профессионалами, и Олимпийские игры, и первенство страны, и чемпионат мира.

Банальная, прописная истина — к победе ведут победы, а некоторые наши мастера, действуя много слабее обычного, обещали, отвечая на упреки тренера, сыграть в полную силу тогда, когда понадобится и ЦСКА, и сборной. Но этого не получилось, чудес не бывает, и мы проигрывали не только отдельные матчи, но упустили и звание чемпиона страны. Да и чемпионами мира не стали.

Думал я обо всем этом и следующим летом, когда, в точности повторяя наши ошибки, проигрывали турнир за турниром киевские динамовцы, футболисты, выступающие и в форме сборной СССР. Тренеры успокаивали, говорили, что главные старты впереди. «Динамо» проиграло французскому клубу в розыгрыше Кубка европейских чемпионов, затем наша сборная проиграла чехословацкой национальной команде, причем тренеры заявили, что все идет по плану (?!), однако странный это был план подготовки, особенно если вспомнить, что проиграли футболисты и в Монреале на Олимпийских играх.

Хоккеисты побеждали не всегда, но все-таки выиграли и Олимпиаду в Инсбруке, и суперсерию — матчи с профессиональными клубами НХЛ.

Локтев откровенен, открыт, говорит в глаза то, что думает. Он внимателен к ребятам, порой соглашается на какие-то уступки, считаясь с мнением спортсмена, но в то же время Локтев и строг. Он охотно пойдет навстречу своему подопечному. Но если кто-то его однажды подведет, то доверия лишится, и едва ли рискнет Константин Борисович Локтев поверить этому человеку.

А когда нет доверия — плохо: игрок и тренер — это, в сущности, одно целое, и на качестве игры взаимное недоверие, переходящее порой в неприязнь, непременно скажется.

Особый разговор о тренерах, бывших накануне твоими партнерами. 

Партнеры становятся учителями

Так получилось, что опекали меня, учили играть и более молодые наставники, мастера, с которыми я сам играл: Анатолий Васильевич Фирсов, Вениамин Вениаминович Александров в ЦСКА, Владимир Владимирович Юрзинов в сборной страны.

С одними из них я играл больше, с другими — меньше, и это — совместная игра в одной команде — наложило отпечаток на мое отношение к молодым тренерам и, естественно, на их отношение ко мне. Замечания и указания своих недавних коллег воспринимаешь не так, как слова Тарасова, Кулагина или Локтева, тренеров, которые значительно старше по возрасту. Слова молодых наставников, скорее всего, воспринимаются как совет партнера. Ты понимаешь, что теперь у вас иные, новые отношения, так сказать не параллель, а вертикаль — отношения начальника и подчиненного. И потому теперь, разговаривая со стародавними своими товарищами по команде, ни в коем случае не огрызаешься, не споришь с ними отчаянно, как случалось прежде, но все равно, признаюсь, воспринимаешь их замечания и рекомендации как-то не так… Трудно, пожалуй невозможно, изменить складывающиеся годами отношения.

Представьте себе, как трудно будет и мне, и Владимиру Петрову, если завтра моим тренером назначат нашего центрфорварда. Я тоже буду слушать его, но все-таки, не скрою, не так, как Чернышева или Кулагина. Потому что я знаю его уже десяток лет только как игрока (пусть даже и великолепного), а не как тренера. И я в глубине души допускаю крамольную мысль, что хоккей понимаю не хуже, чем он. Вчера мы играли вместе, я ошибался, терял шайбу, выбирал неверное решение, но ведь и Володя небезгрешен. Сегодня промахов больше у меня, завтра ошибается чаще он.

Кстати, и Петров это понимает. Он видит, что я наизусть знаю его слабые стороны. Как и он мои. Так легко ли ему будет руководить мною? Учить меня искусству хоккея и искусству жизни?!

Я умышленно взял самый неожиданный и пока совершенно нереальный вариант взаимоотношений молодого тренера и хоккеиста. Петров по-прежнему играет.

Но наши другие партнеры становятся нашими тренерами.

Едва ли это разумно.

Считаю, что стать тренером команды, где ты еще вчера играл, слишком трудно. Тем более если эта команда борется за золотые медали чемпиона страны или мира.

Думаю, что Тарасов был прав в своих книгах — спортсмену, мечтающему стать тренером, все-таки лучше начинать в молодых командах или в командах высшей лиги, где его авторитет будет бесспорен.

А тренер без авторитета — это заранее запланированные неудачи. Такому спортивному педагогу труднее убедить спортсменов в своей правоте: не с тем вниманием слушают они его замечания и наставления.

Летом 1976 года в руководстве хоккейной команды ЦСКА произошли первые изменения. Помощники Локтева Александров и Фирсов ушли. Ушли по разным причинам. Не стану намекать, что работали они плохо. Нет, оба знающие специалисты. Вениамин Вениаминович работал с армейскими командами сначала в Народной Республике Болгарии, а потом в армейском клубе Ленинграда. Анатолий Васильевич с 1975 года был старшим тренером юношеской сборной команды Советского Союза. Потом он работал и с этой сборной, и с молодежной командой ЦСКА.

Два знаменитых нападающих стали тренерами. Но работают сейчас они не в своей команде. Не в своем коллективе, где сложились как первоклассные мастера.

И это, считаю я, не случайно.

Дело не в личностях.

Читатель легко припомнит другие имена. Из других клубов. Из других видов спорта.

Блистательные мастера становились тренерами в своих командах сразу после окончания спортивной карьеры. И вскоре уходили. И один, и другой, и третий. И Вячеслав Старшинов, и Борис Майоров, и Валерий Никитин. Уходили на другие должности. В другие коллективы.

Нелепо само предположение, будто бы они плохо знали хоккей или плохо знали своих подопечных. Каждый из них — признанный мастер хоккея, и тем не менее… Отношения с родным коллективом складывались трудно. То ли ребята еще не забыли промахи или срывы хоккеистов, ставших сегодня тренерами, то ли улыбались про себя, вспоминая излишнюю жажду гола, отличающую ветерана на закате его спортивной карьеры, и новый тренер чувствовал это, то ли… не знаю, не берусь судить. Знаю только одно — все, без малейшего исключения, вчерашние звезды хоккея, начинающие свою новую жизнь в прежнем коллективе, сталкивались с неодолимыми трудностями, трудностями психологическими, нравственными.

Фирсов и Александров ушли.

В ЦСКА помощниками Константина Борисовича Локтева, а затем и Виктора Васильевича Тихонова стали наш бывший защитник Виктор Кузькин и бывший нападающий Юрий Моисеев.

Думаю, Моисееву легче. Все-таки существует дистанция во времени. Олимпийский чемпион 1968 года поработал какое-то время в Куйбышеве, а перед этим в наших клубных командах, все мы наслышаны о его успехах. Для половины хоккеистов ЦСКА Юрий — уже история.

Виктору Григорьевичу труднее: он еще вчера играл с нами, и я догадываюсь, что его коллеги по обороне, многоопытные Геннадий Цыганков и Владимир Лутченко, проявляя максимум доброжелательного отношения к новому своему наставнику, все-таки порой все еще вспоминают, что они играли и в сборной страны, и в ЦСКА не хуже, чем их нынешний тренер.

И еще один интересный, на мой взгляд, и чрезвычайно сложный момент в отношениях начинающего тренера с коллективом — я имею в виду все те нити, что связывают вчерашнего нашего партнера с совсем молодыми игроками. Я пытаюсь понять, угадать, каким будет отношение к Виктору Григорьевичу защитников, недавно появившихся в ЦСКА.