Воин Доброй Удачи - Р. Скотт Бэккер

– Ты не выказываешь отвращения, – заметил Инрилатас.

Келмомас, не зная, что сказать, промолчал.

– Ты не похож на других, правда, братец? Нет… Ты… вроде меня.

«Не теряй лицо, – предупредил внутренний голос. – Только Отец владеет большей Силой!»

– Я совсем не такой, – возразил наследный принц.

Странно было стоять по эту сторону двери. И неправильно.

… Совсем неправильно.

– Но это так, – посмеиваясь, ответил Инрилатас. – Все мы унаследовали отцовские способности в той или иной мере. Я… обладаю его чувствительностью, но у меня совершенно отсутствует его умение сплачивать… контролировать. Моя натура пронизывает меня насквозь – мои желания, восхитительные желания! – не ограниченные укорами совести, которые держат души других в абсолютном заточении. Разум Отца завораживает меня. Сострадание Матери вызывает дикий хохот. Я единственный абсолютно свободный человек в этом Мире…

С этими словами он поднял скованные руки и указал на грязный пол.

– Гажу, когда хочу.

В ушах у Келмомаса раздался звон, настолько пронзительным был взгляд старшего брата. Мальчик хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, словно он попался на крючок.

Инрилатас оскалился в широкой ухмылке.

– Что с тобой, братец? Ты сам-то гадишь, когда тебе захочется?

«Он видит меня насквозь… – прошептал голос. – Ты утратил осторожность в отсутствие Отца».

– Кто это? – рассмеялся Инрилатас. – Ты оцепенел, прислушиваясь к кому-то внутри. Так часто бывает, когда никто не говорит. Кто нашептывает тебе, братец?

– Мама говорит, что ты сумасшедший.

– Ты не ответил на вопрос, – рявкнул старший. – Услышал что-то поразительное, что поглотило все твое внимание, и потому уходишь от неприятного вопроса. Подойди ближе, братец… Подойди и скажи, что ты не можешь гадить, когда захочешь.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду!

«Он знает, что ты лжешь…»

– Отлично понимаешь… Подойди ближе… Дай-ка загляну тебе в рот. Послушаю, кто там шепчет. Кто? Кто говорит внутри тебя?

Келмомас сделал шаг назад. Инрилатасу удалось незаметно для него немного подползти, когда цепь слегка провисла.

– Дядя идет проведать тебя!

Миг оценивающего молчания.

– Ты вновь уходишь от ответа. Но на этот раз ты говоришь правду, ты знаешь, что это меня заинтригует. Имеешь в виду Высокородного Майтанета? Он идет навестить меня? Чую, мать замешана в этом.

Одно упоминание о ней придало мальчику сил.

– Д-да. Мама хочет, чтобы ты прочел его намерения по лицу. Она боится, что он замышляет заговор против Отца – против нас! И считает, что только ты сможешь это разглядеть.

– Подойди ближе.

– Но дядя уже знает, как обмануть тебя.

Еще не договорив, Келмомас внутренне проклинал всю неловкость этих слов. Припавший к земле перед ним человек был Анасуримбором. Божественное! Божественное начало пылало в крови Инрилатаса, как и в его собственной.

– Родной мой, – с гордостью произнес Инрилатас. – Родная кровь. Какой любовью ты пользуешься у матери! Я вижу, как она пылает в тебе! Горит! Пока все не обуглится и не станет пеплом. Из-за нее ты испытываешь неприятие к дяде?

Но Келмомас больше не знал, что лучше сказать или сделать. Он знал, что попытки ответить на вопросы брата заведут его в запутанные лабиринты, из которых нет надежды выбраться. Надо вести самому…

– Дядя научился прикрывать свое отвращение состраданием. А свою измену – участливостью!

Иного пути прорваться сквозь чудовищный интеллект брата не нашлось.

Это была ошибка…

– Шепот предупреждает тебя! – засмеялся Инрилатас с горящими глазами, в которых пылало нечто большее, чем отраженные языки пламени: предчувствие.

– Ты не любишь делиться… Маленький хитрец! Подойди же, малыш.

«Он видит меня!»

– Не позволяй ему одурачить тебя! – выкрикнул мальчик, пытаясь говорить с достоинством, которого не было и в помине.

– Я вижу того, кого ты скрываешь, да-да! Его, шептуна. Виииижууу его, – пропел Инрилатас. – Что он говорит тебе? Это он желает смерти дяди?

– Ты захочешь убить его, брат, когда он придет. Я могу помочь тебе!

Опять смех, теплый и добродушный, дразнящий и успокаивающий одновременно.

– А теперь ты предлагаешь зверю конфетку. Ближе, братик. Я хочу заглянуть тебе в рот.

– Ты захочешь убить дядю, – повторил Келмомас, и мысли у него завертелись от внезапного вдохновения. – Подумай… Целый букет грехов.

И одна эта фраза сняла адское напряжение, его настойчивость была вознаграждена – или ему так показалось.

Только что его брат излучал обезоруживающее всеведение, и тут оно внезапно свернулось. Даже его нагота, бесстыдная нагота зрелого, сильного мужчины, стала уязвимой, сделалась воплощением беззащитности дрожащей плоти. Инрилатас буквально сжался в своих цепях.

Стал таким же жалким, как и кучка дерьма на полу между ними.

Глаза юноши дрогнули под взглядом мальчика, взгляд укрылся на потолке, в темном верхнем углу его кельи.

– Ты хоть раз задавался вопросом, Кел, почему я так себя веду?

– Нет, – честно ответил принц.

Инрилатас взглянул на брата, потом на пол. Сделав глубокий вдох, он грустно улыбнулся, как проигравший в затянувшейся игре. Слишком затянувшейся, чтобы отказаться от нее. Но и продолжать тоже.

– Я делаю это, чтобы навалить на себя побольше проклятий, – сказал он, словно сознавая абсурдность этой фразы.

– Но почему? – спросил мальчик с искренним любопытством.

«Будь начеку…» – шепнул голос.

– Потому что не могу придумать большего безумия.

Что может быть безумнее, чем менять горстку восхитительных мгновений на вечные муки и страдания? Но Келмомас не решился задать этот вопрос.

– Я… не понимаю, – проговорил он. – Ты мог бы выйти из этой комнаты… в любой момент! Мама освободила бы тебя, я знаю! А ты просто подчиняешься.

Инрилатас медлил с ответом, разглядывая брата, словно искал иное доказательство родства, кроме кровного.

– Скажи, братец, что управляет порядком?

«Что-то не так…» – предостерег голос.

– Бог, – пожал плечами мальчик.

– А что управляет Богом?

– Ничего. Никто.

«Он дышит, как ты, – шептал внутренний голос, – и моргает точь-в-точь, даже сердце бьется с твоим в унисон! Он затягивает твою неразумную душу в ритм своих действий. Гипнотизирует тебя!»

Инрилатас важно кивнул.

– Значит, Бог… никому не подчиняется.

– Да.

Инрилатас с нежданной грацией встал и подошел ближе, пока не натянулись цепи. Он казался богоподобным во мраке: волосы светлыми густыми прядями ниспадали на плечи, все тело играло мускулами со вздувшимися венами, а длинный фаллос казался сизым в золотистом пушке чресел. Он наступил на свои экскременты и вытер ногу об пол, начертив скверно пахнущую дугу.

– Значит, Бог – как я.

Именно так, понял Келмомас. Бессмысленная значимость его действий. И огромность ставок в его безумствах. И вдруг эта комнатка, эта загаженная тюремная камера, спрятанная от позора во тьму, показалась ему священным местом, храмом, в котором свершится откровение, новым Небесным Гвоздем.

– Да… – пробормотал мальчик, сраженный мудростью – поразительной мудростью! – пристального взгляда брата.

И казалось, голос его впитывается в стены, заполняет все вокруг.

– Бог наказывает нас сообразно тому, насколько мы походим на него.

Инрилатас стоял, возвышаясь над ним.

– И ты похож на него, братец. И ты…

– Нет! – вскрикнул мальчик. – Я не псих! Я не такой, как ты!

Опять смех, тихий, незлобивый. Совсем как у матери, когда она, нежась, хочет только дразнить и обнимать своего ненаглядного сыночка.

– Посмотри, – повелел Анасуримбор Инрилатас. – Посмотри на этот клубок бессмысленных воплей, который ты называешь миром, и скажи, что не желаешь умножить их до небес!

«Он владеет Силой», – шепнул голос.

– Да, хочу… – признался Анасуримбор Келмомас. – Хочу.

Все его тело сотрясала дрожь. Сердце занялось, словно он летел в пустоту. Что рушилось в нем? Отчего он ощущает избавление?

Истина!

И голос брата стал звучнее, будто поднимался из глубины его существа.

– Ты думаешь, что добиваешься любви матери, братец – Маленький Убийца! Думаешь, что убиваешь во имя нее. Но эта любовь – лишь покрывало над невидимым, ткань, которую ты используешь, чтобы угадать очертания чего-то гораздо более значительного…

Воспоминания замелькали перед глазами Келмомаса. Воспоминания о Поглощении, как он шел вслед за жуком к ногам Улыбающегося Бога, Брата с Четырьмя рогами, как они смеялись, когда он покалечил жучка – смеялись вдвоем! Вспомнилась ему и жрица Ятвер, как она пронзительно кричала, истекая кровью, а Мать Плодородия ничем не могла помочь…

Он ощутил это в себе! Признание славы. Все возрастающую уверенность, которой он обладал и раньше, но не признавался себе… Да!

Божественность.