Мать-ехидна лучше всех! Записки уборщицы-интеллектуалки - Елена Белова

Одинокая Констанс, пытаясь выйти из депрессии, целыми днями жевала листья салата и одуванчика. В унисон с ней обе дочкины сухопутные черепахи дружно перемалывали тертую морковку, закусывая ее капустой с помидорами. Кот методично хрумкал своим сухим лечебным кормом. Только я страдала натощак.

Единоутробная сестра пригласила в гости нашу маму с моей дочкой.

— У Оли дома так здорово! — рассказывал мне нагостившийся ребенок. — Она натушила мяса с луком, наделала салатиков с кальмарами и сыром и купила тортик с черносливом, орехами и взбитыми сливками. Вкуснота необыкновенная! А еще мы взвешивались на Олиных новых весах! Я вешу тридцать килограммов, Оля — пятьдесят два, а бабушка — пятьдесят четыре.

С моим огромным неутоленным голодом теперь могла посоперничать лишь необъятная зависть к стройности ближайшей родни.

— А еще я вволю накаталась на велосипеде, который стоит у Оли в гостиной!

«Точно! Как же я забыла: у сестры есть велотренажер, на котором она ежедневно шлифует фигуру. Занимаясь на велотренажере можно сжигать лишние калории и не ограничивать себя в питании. Теперь, когда мне открыта истина похудания, дело за малым — убедить мужа в необходимости совершить эту покупку».

— А давай купим велотренажер! — предложила я.

— Зачем? — удивился стройный муж.

— Как зачем? Чтобы убирать лишний жир на животе! И на бедрах!

Муж критическим взглядом скользнул по моему утянутому итальянскими панталонами животу и задумчиво протянул:

— Мне помнится, в дальней гардеробной комнате стоит металлический обруч, который кое-кто покупал лет пять назад, чтобы делать тоньше талию и бедра.

— Ну да, я покупала!

— Ты хоть для начала пленку с этого обруча сними.

Вслед ушедшему

Он уходил не спеша, всем своим видом и поведением предупреждая о грядущем. Изменился его взгляд, прежде бывший откровенным и даже вызывающим, растаяла его веселая пиратская бравада и потускнел фирменный апломб. Прекратились бравурные ночные серенады с кантатами. Я чувствовала нетерпеливое ледяное дыхание той, что была готова разлучить меня с ним, угадывала приближение ее неумолимых шагов, различала в обманчивых ночных сумерках ее вечный белый покров. Я не настраивалась на жестокую борьбу, способную довести до изнеможения всех участников судьбоносного действа — Любовь априори была готова проиграть Смерти лишь при одном важном условии: чтобы его уход был максимально легким и безболезненным.

Имя, данное ему моим мужем, не прижилось в доме. Я называла его просто — Кот. Или даже так: Мой Сладкий Кот. Или совсем коротко: Сладкий. По злой усмешке судьбы у кота оказался сахарный диабет, и мое ласковое прозвище стало звучать двусмысленно и даже горько. Я отчаянно старалась забыть прежнее котовье имя, но все равно нечаянно забывалась и нежно гладила потускневшую шкурку, ласково приговаривая: ты мой самый сладкий, самый лучший…

Он никогда не умел — или не хотел — самостоятельно открывать двери, терпеливо ждал, чтобы кто-то поработал для него швейцаром. «Глупый ты котка», — смеялась я, распахивая створки кухонных дверей перед его самоуверенной усатой мордой. А он важно шествовал мимо меня и, обернувшись, одаривал снисходительным взглядом сюзерена, оказавшего своему вассалу несказанную милость.

Он обожал валяться на широком кухонном подоконнике, наблюдая за полетом стрижей. Порой он вальяжно махал лапой, устав от их бесконечной суеты и криков. Наверное, он никогда не считал худосочных городских птиц добычей, достойной его охотничьего внимания. Я помню, как он однажды легко завалил в погребе усадебного дома огромную крысу, и с тех пор зауважала его бойцовские качества.

А оконную сетку, которую народ величает москитной, мы называли котовьей.

В каком-то американском фильме главный герой, немолодой человек с изрядным опытом семейной жизни, на вопрос о том, что означает для него любовь, признается: это отсутствие страха показаться смешным, глупым, бедным или больным. Я пока еще довольно наивно верю в свою любовь как в высокий полет и как в неразгаданную загадку в непрочитанной книге с неразрезанными страницами, но уже высоко ценю прелесть и глубину этого по-домашнему уютного чувства — отсутствия боязни показаться неуклюжей или навязчивой, не по форме одетой и расплакавшейся из-за пустяка, излишне сентиментальной или ворчливой без причины. Это как раз то, чему постоянно учил меня кот — искренне и даже бездумно выражать свои подлинные чувства.

Светлого пути тебе по радуге.

Форменные хлопоты

Переход ребенка в среднюю ступень общеобразовательного российского учебного заведения знаменует собой отказ от обязательной прежде школьной формы. Этот факт предопределяет основной вид августовского времяпрепровождения среднестатистической российской мамочки. Такой, к примеру, как я.

Для начала проводится массовая и безжалостная ревизия всего наличествующего гардероба, в результате которого содержимое детского платяного шкафа оказывается разложенным на три неравные стопки.

Первая — это вещи, которые надо перестирать и передать детям подруг. Вторая — это одежда, которую тоже надо перестирать, но можно носить только дома. Третья — это наряды, которые можно надевать в условно приличные места типа общеобразовательной и художественной школы, и, разумеется, тоже после стирки.

Мое личное понятие уместности наряда для присутственных мест не всегда совпадает с общепринятыми нормами и правилами офисного дресс-кода. По законам жанра здесь следует разразиться обличительной сентенцией в адрес школьной формы, уродующей ребенка и убивающей в нем всякие проявления индивидуальности. Но я скажу другое: в незапамятные школьные годы я очень любила свою форму — коричневое платьице с белым или черным фартуком.

Сшитое из тонкой шерсти, оно выдерживало изрядное количество стирок и сотню отпариваний и утюжек. Выбор фасонов и стилей был безграничен: лично я увлекалась эклектикой, позволяющей сочетать целомудренный воротничок-стоечку в духе католического сельского пастыря с самой короткой в классе плиссированной юбкой.

Что касается фартуков, то у меня были гипюровые, сшитые на заказ и щедро отделанные воланами и оборками — что поделать, именно такие у меня были в юности представления о красоте. Но все равно моя школьная форма не уродовала меня, не понижала и без того шаткую подростковую самооценку и позволяла чувствовать себя комфортно и уютно и даже незаслуженно претендовать на звание первой красавицы класса.

Наверное, и современная школьная форма тоже может быть хорошей — я как закоренелый оптимист свято верю в истинность подобных тезисов. Однако наряд, рекомендованный школой, был практически по-герценовски страшно далек от народа и от нужд и чаяний его детей. Скользкая синтетическая ткань наподобие стекловолокна, ненадежная крупная строчка, топорный крой, — нет, все-таки как хорошо, что с пятого класса это отменили. Это просто чудо! Счастье! Праздник!

Сегодня должны объявить получателей Нобелевской премии, а тебя назовут?

Однако любое сколько-нибудь приличное празднество всегда оборачивается классическим послепраздничным синдромом. Для меня это — необходимость приобретения множества туалетов взамен школьной формы. Меня смущает не угроза семейному бюджету, не отсутствие ассортимента в детских магазинах и даже не собственная тотальная производственно-бытовая загруженность. Мне сложно найти такую одежду, которая одновременно будет и радовать глаз своей уникальностью и неповторимостью, и не будет выбиваться из общепринятого стиля. Да и хотелось бы, чтобы администрация учебного учреждения не запретила купленные одежды как несоответствующие времени и месту.

Пока я грущу о недоступной мне мудрости царя Соломона, который ловко находил выход из любой запутанной ситуации, моя дочка не теряет времени попусту и собирается в гости к подружке, которой запасливая мама уже купила платье, долженствующее заменить собой упраздненную школьную форму.

— Значит так: ты придешь к Лизе и попросишь ее показать новое платье для школы. Если тебе оно понравится, ты выясни, сколько оно стоит и в каком магазине его покупали. И я тебе куплю точно такое же. Договорились?

— Договорились! А если мне оно не понравится?

— А если не понравится, то просто скажи: очень красивое платье!

Моим подругам

Да что это я, право слово, все о себе да о себе? Хотя признаю без ложной скромности и лукавства: мои рассказы о себе весьма поучительны и порой даже занимательны. Но их главная героиня — всего лишь бледная тень своих ярких, прекрасных, удивительных и неповторимых подруг. И сейчас я хочу рассказать именно о них.