Военкор (СИ) - Дорин Михаил

Мы прошли в приёмные покои по знакомым мне коридорам. Только теперь, вместо двух охранников, нас сопровождали шестеро.

Совпадение?

Фадлалла отчётливо давал понять, что мы гости, а сила в этом доме на его стороне. И также не двусмысленно намекнул, что Римакову стоит обдумать тему будущего разговора. Поистине дипломатия, как и Восток — дело тонкое.

Я шёл на шаг позади Римакова, понимая, что сегодня он первая скрипка нашего оркестра.

— Господин Карелин, как вы в прошлый раз добрались? Дорога не была слишком трудной? — поинтересовался у меня Фадлалла.

Издевается Мухаммад. Перестрелка с превосходящим противником, который нас преследовал — раз плюнуть!

— Спасибо, но мы не в первый раз преодолевали трудности пути, — ответил я.

Фадлалла кивнул, а Радван прицокнул языком. Его рука так и тянулась к кобуре с пистолетом.

В покоях всё уже было готово. Широкий стол из красного дерева. В центре — блюда с финиками, грецкими орехами и чайник.

Если глава Хезболлы и играл, делая вид, что не в курсе сути вопроса, то делал это крайне искусно. В киноакадемию его приняли бы без вступительных экзаменов.

После традиционной речи, Фадлалла первым перешёл к вопросам.

— Рад вас снова увидеть, Максим. Хотя срочность вашего визита, увы, настораживает.

Римаков кивнул, взяв со стола финик.

— Согласен. В Москве, и меня лично, настораживает положение дел в Ливане и Сирии. Хотел бы с вами обсудить этот вопрос.

— Я уже многое рассказал вашему корреспонденту. У нас была отличная беседа, — повернулся ко мне Фадлалла.

— Да. Я вам благодарен. Вы были предельно со мной откровенны, — ответил я.

— Это хорошо. Но есть беседы, а есть важные разговоры, которые не терпят отлагательств. Особенно когда предмет разговора — советские люди, — холодно сказал Римаков.

Бровь Фадлалла выгнулась, показывая его недоумение. Я увидел, как напряжение скользнуло по его лицу. Да и Радван несколько засуетился. Наверняка он знал, кто перед ним, и вряд ли испытывал положительные эмоции.

Римаков осмотрел комнату, окинув всех взглядом. Шестеро боевиков за спиной ничуть не смущали опытного комитетчика. Да и меня тоже.

— Нам нужны наши ребята, — сказал Римаков, откинувшись назад.

Фадлалла, показывая себя заботливым хозяином, разлил чай. Но Римаков к чашке не притронулся. Я тоже лишь скользнул по чашке взглядом, но пить не стал. Хотя промочить горло после долгой поездки было самое то.

— Мы знаем, где они, — продолжил Римаков. — Надеюсь, похитители понимают, что Москва сделает всё возможное, чтобы освободить заложников.

Повисла тишина. Честно говоря, я полагал, что разговор будет вестись более праздно, но Римаков не стал ходить вокруг да около.

Правильно делал, заложников слишком долго держали в плену и неизвестно, как обращались с нашими гражданами.

«На Востоке уважают силу». Нельзя давать этим людям почувствовать нашу слабину. Иначе «съедят», как сейчас Фадлалла ест виноградинку.

— Как и вы, мы проявляем беспокойство о гражданах СССР и делаем всё возможное, чтобы найти тех, кто позволил себе такие действия, — заявил Фадлалла.

Римаков не терял зрительного контакта с Мухаммедом. Такие моменты стоило бы снять на камеру, но её нет.

Вообще, мы уже сильно рисковали. У нас не было группы сопровождения и ничего не мешало нам «исчезнуть». Не доехали до штаба Хезболлы, да и всё. Я прекрасно понимал, что стояло на кону.

Чтобы нас убить, Фадлалле нужно иметь не столько смелость, сколько высокий уровень глупости. С другой стороны, Радвана и Мугнию это не остановило от захвата заложников.

— Я слышал, — продолжил Римаков спокойно. — Что ваши братья по оружию всё ещё не знают, где находятся пропавшие советские специалисты. Ни живы ли они, ни мертвы — ни слова. Странно, правда?

Фадлалла мягко развёл руками.

— Вы знаете, что сектор нестабилен. Люди исчезают, появляются, снова исчезают. Это Ближний Восток. Даже я не всегда знаю, кто ночует в моём доме. Но повторю то что вам и так хорошо известно. Мы готовы помочь вам найти советских специалистов. И если мне станет что-то известно, я сообщу вам об этом.

Римаков откинулся на спинку стула, сцепил пальцы. Голос у него оставался ровным, разве что появились нотки металла.

— «Если» или «когда» вам станет что-то известно?

Фадлалла медленно покачал головой и расплылся в улыбке.

— Конечно же, «когда».

— Что ж, это прекрасно, но наше терпение не безгранично, Мухаммад Хусейн, — ответил Римаков.

От моего взгляда не ушло, как напрягся Радван, он не умел также искусно контролировать свои эмоции, как Фадлалла.

Напряжение повисло в воздухе. Максим Евгеньевич прокашлялся и вдруг подался вперёд.

— Я ещё кое-что хотел вам сказать. Не сегодня, так завтра война закончится и всё вернётся на круги своя.

— Мы все в это верим, Максим, — кивнул Фадлалла.

— Это хорошо. По окончании боевых действий мы в Сирии планируем учения. Совместные. В Латакии.

— Это хорошо. Так вы покажете миру, что вы на нашей стороне, — улыбнулся Мухаммад.

— Да. И, знаете, бывает так, что баллистическая ракета уходит… не туда. Засбоил гироскоп. Ракета сбилась с курса и попала не в полигон, а, скажем… разумеется, по чистой случайности — в здание, которое вы называете штабом. Недоразумение? Да, но боюсь, что такое недоразумение оставит после себя руины.

Глава 15

Фадлалла долго молчал. Смотрел в одну точку на столе. Он понимал, что просто так подобными словами никто бы не кидался. И если Римаков говорит такие вещи, то с одобрения ещё более высокого начальства в Москве.

— Хезболла будет всеми силами содействовать поискам. Мы подключим все свои каналы. И как только получим хоть крупицу информации — сразу передадим всю информацию вам.

— Было бы замечательно, если бы мы получили информацию завтрашним утром.

— Не исключаю, что это случится уже в ближайшие часы, — произнёс Фадлалла.

— Что ж, я знал, что мы с вами договоримся. Со своей стороны попробую передать вашу озабоченность «учениями». Но в Бейруте проблемы со связью. Война идёт, — ответил Римаков и встал, не дожидаясь ответа.

Я поднялся вслед за ним. Фадлалла тоже встал и внушительно кивнул.

— Я понял вас, господин Римаков.

Когда мы вышли из штаба и сели в машину, я посмотрел на Максима Евгеньевича.

— Думаю, что сработает, — сказал я вполголоса.

Он не ответил сразу. Только когда наш джип тронулся, сухо бросил:

— Они знают, что такое быть врагом для Советского Союза. И не пожелают этого даже своему врагу.

— Но ведь в Москве не в курсе, да? Об ударах, которые вы пообещали Фадлалле?

— Иногда импровизация помогает лучше приставленного ко лбу пистолета, товарищ Карелин, — пояснил Римаков. — Но вы, крайне наблюдательны.

В посольство мы вернулись уже за полночь. В приёмной я сел в кресло и решил набросать заметки для нового материала в редакцию. В голове уже крутились словесные обороты и строки будущей статьи. Всё, что накопилось за день, требовало выхода. Я даже поймал себя на мысли, что мне всё больше нравится заниматься журналистикой.

Но я не успел сделать и пары записей, когда дверь в приёмную приоткрылась, и в проходе появился Римаков. Без пиджака и в расстёгнутой рубашке.

— Пойдёмте, — сказал он. — Перекусим.

Я закрыл блокнот и пошёл за ним. Заодно возьму у него анонимное интервью «без галстуков».

В кабинете горела тусклая лампа. На столе стояла алюминиевая фляга, разложены куски хлеба, пара банок тушёнки, кильки и солёные огурцы. Всё по полевому — скудно и без лишних церемоний.

— Присаживайтесь, — сказал он, открывая банку. — Мы с тобой… не против, если на ты?

Я покачал головой.

— Так вот, мы с тобой хоть и не были под обстрелом, но своего хапнули. Я думаю, ты понимаешь, что сегодня мы могли умереть.

— Речь твоя действительно была дерзкой. Однако вероятность того что они решили бы нас прикончить хоть и была, но маловероятна. Во-первых, они испортили бы отношения Советским Союзом. Во-вторых, подозрения, что они причастны к похищению заложников, подтвердились. И в-третьих, они понимали, что если мы не вернёмся, то прилёт ракеты, случайно сбившейся с курса, произошёл бы с большей долей вероятности. Так что считаю, в их интересах было ещё и проследить, чтобы мы добрались до посольства целыми и невредимыми.