Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой - Омер Зюльфю Ливанели

таблетки подействовали, я чувствовала, как боль начала утихать. После душа я вытерлась мягким полотенцем, надела халат и вдруг поймала себя на мысли, что даже насвистываю мелодию. Я с удивлением поняла, что это вступление к лирической серенаде, которую играл профессор. Он столько раз ее повторил, что мелодия осталась в памяти. Там, где он останавливался, я также останавливалась, не зная продолжения, которое он так и не смог сыграть.

Интересно, почему? Пальцы окоченели от холода? Но если так, то он не смог бы снова и снова играть вступление. Проблемы начинались во второй части. Скорее всего, он забыл мелодию. Я его спрошу об этом помимо всего прочего.

Я забрала у Керема пачку распечаток.

– Ты мне скинешь ссылки на все это?

– Конечно!

Пожелав спокойной ночи, я легла в постель и начала изучать бумаги. Больше всего меня интересовал Эйнштейн – какое отношение имел автор теории относительности к Ататюрку? И тем более к Вагнеру?

Я начала читать, и чем дальше читала, тем шире раскрывались мои глаза.

* * *

Я так долго пишу, точнее, копирую и вставляю, организовываю и редактирую уже написанное, что у меня затекла шея. Я чувствую, как заболел левый бок. Надо снова встать и подвигаться. На экране в спинке кресла видно, что самолет где-то над Атлантикой. Я заволновалась, что не успею закончить свою историю до посадки в Бостоне. Но следующие части, которые мне предстоит перенести, кажется, более полные. Это информация, свидетельства, разговоры, которые я сперва записала, а затем перепечатала на компьютере. Поэтому должно быть проще.

С другой стороны, у ноутбука заканчивается зарядка. Надо что-нибудь придумать.

Я подхожу к стюардессе, которая сидит в начале салона, и перекидываюсь парой слов: спрашиваю, сколько они пробудут в Америке, когда обратный рейс, как справляются с джетлагом, и тому подобное. Должно быть, ей скучно, и она охотно отвечает на мои вопросы.

Она рассказывает, что после перелетов через океан они проводят в стране в среднем три дня, а команда, которая прилетела раньше и успела отдохнуть, летит обратным рейсом. Они уже привыкли. Оказывается, джетлаг сильнее чувствуется не после перелета в Америку, а по возвращении. Некоторые пилоты и стюардессы пьют мелатонин, чтобы наладить сон, но она, то есть Рената, не любит медикаменты и старается приучить организм к такому ритму. Кстати, хочу ли я чего-нибудь? Она может принести мне тарелку с охлажденными фруктами. Я писатель? Она заметила, что я печатаю с самого взлета, такое не часто увидишь.

Я отвечаю, что я писатель. О чем пишу? О немецких профессорах, бежавших в Турцию во время Второй мировой войны. Она удивлена, никогда о таком не слышала. Я понимающе улыбаюсь: «Не беспокойтесь, никто не слышал». Я благодарю Ренату: да, фруктовая тарелка будет очень кстати, но у меня есть маленькая просьба:

– Здесь можно зарядить мой ноутбук?

– Конечно.

Мы вместе идем к моему креслу 6С и забираем компьютер. Она относит его к себе и ставит на зарядку. Теперь у меня есть время поесть фрукты и поспать. Спасибо Ренате.

9

Ваше Превосходительство!

Являясь почетным председателем Всемирного союза OSE, я прошу Ваше Превосходительство позволить сорока профессорам и докторам из Германии продолжить их научную и медицинскую работу в Турции. Вышеупомянутые не могут работать в Германии по причине действующих там сейчас законов. Большинство из них обладают огромным опытом, знаниями и научными достижениями и могут принести большую пользу на своем новом месте жительства.

Из большого числа претендентов наш Союз выбрал сорок опытных специалистов и выдающихся ученых и настоящим обращаемся к Вашему Превосходительству с просьбой разрешить этим людям жить и работать в Вашей стране. Данные ученые согласны работать в течение года совершенно безвозмездно в любом из учреждений Вашей страны в соответствии с распоряжениями Вашего Правительства.

В поддержку моей просьбы, позвольте мне выразить надежду, что, удовлетворив данный запрос, Ваше Правительство не только совершит истинно гуманный поступок, но также принесет большую пользу Вашей стране.

Остаюсь покорным слугой Вашего Превосходительства,

проф. Альберт Эйнштейн

Из всех документов, которые Керем нашел в интернете, это письмо я прочитала первым. Я устроилась в кровати с кипой бумаг на руках, а рядом со мной лежал подключенный к сети ноутбук.

Хорошо, что мой стационарный компьютер в университете заменили на ноутбук. Теперь я иногда брала его домой. Так мне не приходилось ждать по два часа, когда я просила у Керема компьютер на две минуты.

Согласно информации, которую Керем вставил внизу страницы, письмо, подписанное Альбертом Эйнштейном, было датировано 17 сентября 1933 года и направлено в аппарат премьер-министра Турецкой Республики. Закончив читать, я заинтересовалась этим OSE, где Эйнштейн был почетным председателем, и, открыв ноутбук, начала искать.

Поиск выдал множество OSE. Там было все: от Osaka Securities Exchange до Operation System Embedded. Только добавив к аббревиатуре фамилию Эйнштейн, я нашла то, что надо. Пользоваться интернет-поисковиком было не так уж и трудно. OSE – это организация по спасению евреев, основанная в Париже во времена нацистской оккупации, а ее почетным председателем в самом деле был Альберт Эйнштейн[60].

Работавший в Берлинском университете Эйнштейн, поняв, что из-за роста нацистских настроений не сможет дольше оставаться в стране, поехал в Париж. Значит, это он 17 сентября 1933 года направил письмо Ататюрку, чтобы спасти еврейских профессоров в Германии.

Правда профессор Вагнер приехал в Турцию много позже, но это стало возможным благодаря этому письму.

На турецких сайтах о письме Эйнштейна Ататюрку рассказывали с большим энтузиазмом и гордостью за родину. И они имели на это право – ведь речь шла о солидарности перед лицом нацизма. Однако, читая источники дальше, я увидела, что в истории, так взволновавшей Керема, все было не так просто.

Во-первых, письмо было адресовано не Ататюрку, а Совету министров Турции. Несмотря на стоявшую подпись Эйнштейна, сам текст был составлен не им, а правлением OSE. Как сообщал секретарь, Эйнштейн отсутствовал в Париже, включая дату 17 сентября. Однако он заранее оставил руководству OSE подписанные пустые бланки, чтобы те могли ими воспользоваться при необходимости.

В таком случае можно ли считать этот документ письмом Эйнштейна?

Мне кажется, можно. Ведь для многих политиков тексты пишут гострайтеры[61], однако разве мы не признаем их речи их собственными высказываниями? Здесь то же самое. Даже если Эйнштейна и не было в Париже, он, безусловно, знал о содержании просьбы. Письмо за подписью Эйнштейна было не личным посланием, а официальным документом.

Я продолжала искать: в то время премьер-министром был Исмет-бей. Это было до принятия закона о фамилиях, поэтому он еще не брал