Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой - Омер Зюльфю Ливанели

Филиз нигде не было видно. Я медленно пошла в сад и стала бродить там в задумчивости. Было странно, что он принял меня за незнакомую мне Надю. Так же странно, как обнимать раздетого незнакомого мужчину.

До того дня я ложилась в постель с двумя мужчинами: моим мужем Ахметом и Тарыком. Третьим стал профессор, и с ним я почувствовала странную безмятежность. Удивительную безмятежность, которая не имела никакого отношения к сексуальному влечению. Когда я ощущала своим телом его спину, бедра, грудь, ноги, я почувствовала огромную нежность. Обнимая его, я испытала полное спокойствие. Сцена, которая так возмутила Сулеймана, возможно, была одним из самых искренних моментов в моей жизни. Мне казалось, что я все еще чувствую на себе приятный запах его белоснежной кожи, который глубоко вдыхала. Его седые шелковистые волосы ласкали мое лицо. Вчера, лежа с ним в объятиях, я даже не поняла, как пролетело несколько часов.

Разве можно кого-то обнимать на протяжении четырех часов? Еще позавчера я ответила бы на этот вопрос отрицательно, но мне стало ясно, что можно. И с большим наслаждением. Ладно, что было, то было, признаюсь: вчера я действительно несколько раз нежно прижалась губами к его плечам.

Лежа с ним в постели, я вспоминала Ясунари Кавабата и его роман «Спящие красавицы». По сюжету пожилые мужчины приходят в дом свиданий, чтобы понаблюдать за спящими от снотворного девушками. Правда, у нас все было наоборот, но все равно ситуации странным образом были похожи.

К Ахмету и Тарыку я испытывала влечение, но такой чистой нежности и безмятежности не было. Там просто соединялись два тела, которые не могли стать одним целым и даже не способны были доверять друг другу. Если честно, оба всё пытались доказать свою мужественность, а я ни с одним толком не испытывала удовольствия. Многим моим подругам, включая Филиз, нравились мачо, но мне никогда это не было нужно. Наоборот, я предпочла бы, чтобы человек в жизни был мягок и лишь в постели иногда превращался в «плохого парня».

Я дошла до главного входа и села в такси. С самого утра я все откладывала этот момент и вот поехала в университет. Было больно тратить столько денег на такси в последние дни, но ничего не поделаешь: обычный порядок жизни нарушился, приходилось носиться туда-сюда.

Пока я шла до своего кабинета в здании ректората, все, кого я встречала, вели себя как обычно. Разносчик чая и кофе Хасан, проректор Суат-бей, профессор Суна-ханым – все поприветствовали меня вежливой улыбкой. Все казалось нормальным. В кабинете я просмотрела скопившиеся на столе бумаги и газеты, потом набрала номер администрации и сказала, что мне нужно увидеть ректора. Удивительно, даже эта противная тетка говорила корректно. Я не заметила в ее голосе ничего необычного, а когда проходила мимо ее рабочего места, она улыбнулась.

Ректор сидел за столом и разговаривал по телефону. Он указал мне на кресло напротив, я села. Ректор был профессором медицины пятидесяти восьми лет – приятный лысый толстяк. В своей области его очень уважали: и за мастерство хирурга, и за воспитанных им учеников, и за то, что не был замешан ни в каких скандалах. Мне он тоже нравился. Со мной он вел себя учтиво, впрочем, как и со всеми. На нем был бежевый костюм и аляповатый галстук в сине-желтую горизонтальную полоску. Узел галстука был, как всегда, скошен набок так, что хотелось его поправить. Он положил трубку и развернулся ко мне:

– Ну как дела?

– Профессор заболел. Я устроила его в университетскую больницу.

Ректор разволновался и вскочил с места.

– Ничего серьезного, ходжа. Простое переохлаждение. Но учитывая его возраст, я решила перестраховаться.

Он снова превратился в солидного толстяка и грузно сел в кресло.

– Ох, слава богу. А как он сейчас?

– В порядке. Только не знаю, когда его выпишут. Поэтому, возможно, ему придется у нас задержаться. По плану ему следовало уезжать завтра, но, по всей видимости, визит затянется еще на несколько дней.

– Ладно, неважно, главное, чтобы поправился. Перед долгой дорогой ему нужно прийти в себя, отдохнуть.

– Я еще хотела сказать…

– Да, Майя?

– В последние дни я сопровождаю профессора то туда, то сюда. Все на такси…

Он понял, куда я клоню.

– Верно. Сулейман отвез мерседес в сервис, в этот раз надолго. Я сказал, пусть ремонтируют, сколько надо. Он в последнее время доставил нам много хлопот.

– Машина такая старая, почти раритет, может, вам новую купить?

– Ты права. Мы можем выделить средства и купить новый автомобиль, никто не станет возражать, но я избегаю таких трат. Пойдут разговоры, пересуды, зачем оно мне. Быть ректором непросто, мне осталось два года. Дотянуть бы, больше мне ничего не надо. Так что скажи генеральному секретарю, пусть тебе выделят другую машину.

– Большое спасибо за понимание.

Только я открыла первую из обитых сафьяном дверей, чтобы выйти, как он окликнул меня:

– Чуть не забыл! Совсем заработался. Подойди.

– Слушаю? – я снова подошла к столу. Ректор держал массивный украшенный конверт.

– Этим вечером в британском консульстве коктейльный прием. Я уже обещал быть в другом месте. Ты пойдешь вместо меня.

Я взяла конверт:

– Но разве вас не должен представлять кто-то из проректоров или генеральный секретарь?

– Я тоже так думаю, но, когда я сообщил, что не смогу прийти, они захотели тебя.

– Меня?

– Да, тебя, причем имя назвали.

– Но они меня не знают. Это какая-то ошибка.

– Нет!

Он пальцем указал на конверт:

– Написано «вечерний дресс-код». Поезжай.

Я вышла из кабинета в растерянности. Такого раньше не было. Разумеется, ректора много куда приглашали, но всякий раз, когда он не мог присутствовать, как я и сказала, его обязанности выполнял кто-то, чья должность позволяла представлять университет. Зачем им такой безвестный наемный работник, как я? Как сейчас оскорбятся проректоры и секретарь, представить сложно.

Вернувшись в кабинет, я открыла изящный конверт, подписанный красивым каллиграфическим почерком. Под британским королевским гербом было написано любезное приглашение посетить прием, который состоится в полвосьмого вечера. В графе «дресс-код» стояли black tie и evening wear[56]. Я никогда в жизни не получала таких приглашений и не ходила на мероприятия подобного рода. Мне стало тревожно, я почувствовала приступ паники. Что мне делать на этом приеме, где не будет ни одного знакомого, а я даже не знаю, как полагается себя вести?

Ожидая стать в университете изгоем и объектом насмешек, я встретила совсем другое отношение. Выходит, Сулейман никому ничего не сказал. До поры до времени, конечно. Кто знает, что он задумал. Станет меня шантажировать? От этого парня всего можно было