Конкурс Мэйл.Ру - Оксана Аболина

— Я подумаю, — произнес я, как мне казалось, достаточно твердо, но еще не зная, что решить.

— Кстати, трубка где? — вдруг спросил Хиппа.

— Трубка? Сатанисты отняли, не помню, у кого из них последнего видел. Она сломалась вообще-то. Почти не работала.

— У сатанистов не было. — Хиппа ругнулся матом. — Наследили, черт. Придется ночью вылезать искать, — он выглядел озабоченным, а я не мог сосредоточиться, чтобы понять, что именно его беспокоит. Ну, найдет кто-то трубку. Ведь ни трупов, ничего. Ну поймут, что она какая-то необычная, но кому придет в голову искать по ней Хиппу?

За окном уже совсем стемнело. Сосед сказал, что теперь уже пора мне собираться домой, он, конечно, может, оставить меня у себя, но и так с трудом удается удерживать Дашку от поездки в больницу. А звонит она пока что ему на мобильный через каждые два-три часа, думая, что это справочное госпиталя. Кстати, все в порядке с мальчишкой, он тоже позвонил — до дачи благополучно добрался и будет там отсиживаться.

— Ну что, ты готов? — спросил Хиппа и помог мне подняться в кровати.

ЧАСТЬ СОРОК ВТОРАЯ

22 сентября. Четверг. 8 дней до завершения конкурса.

Когда, уже под ночь, Хиппа привел меня, да что там привел? — приволок к двери собственной квартиры, я чувствовал себя не лучше, а, пожалуй, даже и хуже, чем утром. Собственная спальня меня ошеломила. Я успел совершенно забыть о том, что квартира на военном положении — мебель переставлена так, чтобы максимально защитить жилое пространство. Шторы плотно закрыты. Свет в комнатах погашен — квартира тускло освещается — только боковым светом из кухни, прихожей и коридора. При виде хаотично расставленной мебели мне стало неуютно, я почувствовал, что Хиппа прав — пора незамедлительно срываться с места, и даже если мне будет через два дня так же худо, как сейчас, и я не смогу никуда ехать — я все равно обязан спрятать и спасти свою семью. Каким бы неожиданным и сомнительным ни оказалось предложение Хиппы, мне стоит рискнуть, это неведомый шанс, а в противном случае, мы не можем рассчитывать ни на что, кроме гибели.

Я лежал на любимой тахте, не в силах пошевелиться. Я не мог доползти до компьютера, включить его, проверить свой рейтинг. Я отложил это до завтра, но и утром затею посмотреть, что творится на Мэйле, пришлось оставить. Меня сильно тошнило, все тело ломило, я не мог пошевелиться, не испытав страшной боли. Дашка за всю ночь не сомкнула глаз, ухаживая за мной и Цыпленком, которому к утру, к счастью, стало все же получше.

Дашке, разумеется, пришлось рассказать обо всем, что произошло. Даже об убитых кавказкой соседа сатанистах. Ей надо было привыкать к мысли о том, что наше положение становится нелегальным, что мы должны, если придется, лгать, как бы ни хотелось этого избежать. Мы придумали версию моего ранения на случай если что-то всплывет и нами займутся органы. Я постарался максимально обезопасить Хиппу и вообще исключил его из собственной версии рассказа о том, что произошло.

Длинноухий весь день просидел рядом со мной на тахте, он был неразговорчив, о чем-то размышлял, и его сосредоточенность меня слегка пугала — я боялся, что он надумает что-то еще, чтобы спасти меня, и подведет нас на этот раз гораздо более серьезно, чем в прошлый раз. Я старался делать вид, что мне лучше, чем было на самом деле, периодически начинал шутить, болтать с ним, но Длинноухий не хотел принимать правила такой игры. Впрочем, возможно, он еще не совсем вышел из того шокового состояния, в котором оказался в понедельник, когда совершил попытку меня спасти. К ноутбуку он не рвался, и это меня несколько утешало. Дашка несколько раз пыталась начать ему читать книгу, но он не слушал, и ей приходилось прекращать это занятие. Правда, когда она звала его пойти за меня помолиться, он тут же шел за ней, о чем Длинноухий говорил с Богом, не знаю, но возвращался он через некоторое время взволнованный, с блестящими глазами и красным носом, и это переполняло мое сердце благодарностью и болью. Я очень боялся, что Бог не исполнит просьбы моего мальчика, я очень боялся, что это может его сломать.

Несколько раз заходил Хиппа, дважды он перевязал меня, полив предварительно пенкой из аэрозольного баллончика. Я попытался уточнить у него, куда он планирует отправить меня с семьей, но он сказал, что об этом мне вообще лучше пока не знать — мало ли что? В любом случае, он все равно меня сумеет перебросить только до перевалочного пункта, а дальше о нас будут заботиться другие люди, и им решать, где нас прятать. В целом день прошел тихо. Я много спал и вечером заснул опять рано. Боль отнимала слишком много сил.

ЧАСТЬ СОРОК ТРЕТЬЯ

23 сентября. Пятница. Неделя до завершения конкурса.

Проснулся я резко, словно меня из сна просто-напросто выдернули. Потряс головой. Потянулся. Тело болело, но гораздо меньше, чем накануне, я потрогал перевязанное плечо — оно противно ныло, как будто зуб с обнаженным нервом. Рядом со мной, на тахте, спокойно спала Дашка, а между нами примостился Длинноухий. Цыпленок тихо сопел в своей кроватке, придвинутой вплотную к тахте. Меня удивило, что включен верхний свет, ведь мы договорились не включать его пока ситуация со снайпером не прояснится. Я встал, чтобы подойти к выключателю. И тут раздался звонок в дверь. Я отправился в прихожую, мне показалось, что это должно быть пришел с очередной перевязкой Хиппа, открыл дверь, но за порогом стоял незнакомый мне человек. Он был маленького роста, плюгавенький, востроносый, с белыми водянистыми глазами, которые при этом странно косили, и какой-то слишком шустрый. Я даже не понял, как он оказался в квартире, вроде, я его не пускал, конечно, спросонок реакция замедленна, но не настолько же…

— Здравствуйте, — тем временем представился человечек, тщательно вытирая при входе ноги и одновременно стягивая с себя серую кожаную куртку. — Меня к вам прислал отец Илларион. Дело в том, что я приехал из Дивеево, мне надо где-то на несколько дней остановиться, дела, понимаете ли, в епархии, а потом я возвращаюсь в монастырь, — человечек уже успел повесить куртку на вешалку, размотал шарф, сел на гардероб и начал разуваться.

— А кто вы, собственно говоря, такой? — спросил я.

— Меня зовут Михаил, я живу уже два года при Дивеевском монастыре, выполняю всякие хозяйственные работы. Административные тоже иногда поручают. Да, случается, барышни монахини удостаивают чести. Я, конечно, человек грешный, но у меня сильный духовник, он мною руководит. Отец Симеон, слышали? Его все знают. Я хотел, было, пойти послушником в Саровскую обитель, но архимандрит Симеон благословил меня помогать при женском монастыре. Там, знаете ли, дрова нарубить порой надо, за скотиной приглядеть, — Михаил уже разулся, надел тапочки для гостей и двинулся на кухню. — Ой, забыл, — вдруг сказал он и размашисто перекрестился, но почему-то не троеперстием, а сложенной пятерней.