Падаванство (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич

— И не забудьте прислать мне подробный отчет о расходах и нуждах. Раз уж я возвращаюсь в Ясную поляну, то не грех будет заехать в Тулу и поговорить о новых, дополнительных поставках цемента.

— Славно! — оживился управляющий. — А то от меня они попросту отмахиваются, сказывая, что завод новый и едва-едва еще справляет с работами. Будто бы и этот объем цемента за счастье нам должно быть.

— Да-да. За счастье. — скривился Сергей Николаевич. — Эти шельмецы наверняка на сторону продают.

— Так и есть. Я слышал, что в усадьбе Бобринских сахарный заводик перестраивают.

— Угу-угу… — покивал Сергей Николаевич. — Не задерживайте доклад.

Поле чего развернулся и поехал вместе с вестовым и небольшой своей свитой, включавшей и десяток бойцов, числящихся формально в той самой экспедиции. Бывшие солдаты Нижегородского драгунского полка, вооруженные до зубов. Еще и с годовым курсом ДОСААФ. Так-то тут было безопасно, но от греха подальше такой отряд поддержки стоило иметь. В том числе и для того, чтобы повседневные переговоры имели более конструктивный формат. До царя ведь далеко, до Бога высоко, как говорится…

До Ясной поляны можно было на рысях менее чем за день, меняя коней. Что Сергей Николаевич и устроил, обеспечив нормальную связь с местами строительства.

А там…

А там ждал мрак.

Отказываться Гагарину было нельзя, соглашаться — тоже. Просто потому, что Лев сейчас как раз активно подыскивал ему партию. И не абы какую, а к пущей пользе семьи. Вон, старшой, Николай Николаевич, усилиями деятельного брата взял в жены Анну — дочку крупного золотопромышленника и горного заводчика Христофора Екимовича Лазарева[6]. Весьма и весьма состоятельного человека. Одного из богатейших в империи с нужными связями и массой опытных работников.

Шести месяцев не прошло, как этот новый родственник не только с головой ушел в дела калифорнийской золотодобычи, но и сильно улучшил поиск и наём работников среди турецких армян. Очень нужных и важных в моменте там — под Новороссийском и Анапой.

А тут такая подстава.

Да, князь Гагарин не случайный человек, но театр… едва ли брату он был нужен. Он вообще не имел обыкновения его посещать, как и оперу или консерваторию…

* * *

Николай Павлович стоял у окна и читал небольшой отчет.

Маленький, но жуткий.

Дмитрий Алексеевич Милютин провел, с подачи вездесущего Толстого, замер уровень умственного развития среди личного состава на Кавказе. И связал это с успехами по службе и происшествиями.

Какой-то там опросник они придумали.

И оказалось, что имелась прямая связь между толковым исполнением службы и умственным развитием. Сильная. И местами совершенно кошмарная. Так, например, солдаты и офицеры с умишком ниже среднего на практике скорее вредили, чем помогали[7].

Опросить, разумеется, не удалось всех. Слишком долго. Дмитрий Алексеевич направил из Генерального штаба пару команд, которые прошлись по полкам, прогоняя через опрос лишь людей, отличавшихся либо особыми успехами, либо столь же яркими проблемами.

На местах, кстати, с умом провалы не связывали. Чаще говорили, что проклят или сглазили. Но эти замеры показали, что нет… дело совсем не в этом. Здесь не было никакой мистики, просто обычная глупость…

— Государь, — осторожно произнес Милютин. — Ситуация бедственная. Сами видите.

— Это, — потряс император бумажками, — не значит, что везде так.

— Я специально хотел проверить на Кавказе, потому как там война. И успехи по службе действительные, а не парадные.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Николай Павлович.

— Из числа опрошенных самые лучшие показатели на вахтпарадах и смотрах имелись за наименее умными. И, как следствие, самыми бесполезными на войне. — Милютин, конечно, слегка приукрашивал. Но для пользы дела, уловив идею и отличную возможность повысить компетентность личного состава вооруженных сил.

Император побелел.

Потом покрылся красными пятнами.

Снова побелел.

И, наконец, бросив на стол бумажки, начал вышагивать.

— Вы хотите сказать, что моя армия совершенно негодна к войне?

— Операции 40-х годов на Кавказе и в Средней Азии это более чем демонстрируют. Провал за провалом с редкими просветами. И это мы воюем не с серьезным врагом, а с дикарями.

— И что вы предлагаете? — поиграв желваками, спросил Николай Павлович.

— Открыть по всей стране вербовочные пункты для вольноопределяющихся в солдаты. Отбирать не только по здоровью, но и по уму, чтобы дурни в армию не попадали. На всех, кто подписался, закрывать прошлую жизнь, долги, обязательства и так далее, чтобы он не натворил. В каждом полку открыть школу, в которой бы унтера учили солдат чтению, письму и счету. А самих унтеров уже обер-офицеры в свою очередь. Также в каждом полку открыть старшие солдатские курсы, в которых готовить будущих унтеров. Отбирая их и сообразно уму тоже. Опять же своими силами.

— И все?

— Для начала. Как освоимся — обязать офицеров читать унтерам курс тактики. По подготовленным нами учебникам ее основ. А те, чтобы своим солдатам рассказывали. Кроме того, можно будет открыть профессиональные классы для освоения военных профессий нижними чинами. Это ведь все можно будет сделать минимальными тратами, занимая досуг нижних чинов и офицеров. Чтобы не предавались пустому пьянству и прочему разложению.

— Едва ли это поможет, — покачал головой император.

— Упражнение ума повысит его развитие. Через что поднимет боеспособность солдат. В сочетании с отбором толковых — это будет сильным подспорьем.

— В чем? Чтобы в поле сходится лицом к лицу с врагом? — усмехнулся Николай Павлович.

— На марше, Государь. Во время боевых действий в сложных условиях. Для того чтобы улучшить уход за оружием и обмундированием. И многое иное. До встречи с врагом в поле еще нужно дожить. То есть, не умереть от хворей всяких, что, к примеру, требует дисциплины и надлежащего исполнения гигиены.

— А вербовка? Ну кто в солдаты добровольно пойдет?

— Если после десяти лет службы выделять земельный надел, отправляя в запас, а ежели он крепостной, то сразу за счет казны выкупать семью из крепости — много желающих найдется.

— Эко вы хватили! Выкупать!

— Так нам много людей и не надо. Тысяч по пятьдесят каждый год для начала вербовать. Сколько среди них крепостных будет? Четверть едва, а то и пятая часть. Все же бедствуют они, а от голода ума не прибавляется. На выкуп с каждого солдата пойдет отец-мать да двое-пятеро братьев с сестрами. Это тысячи полторы от силы, ну две.

— Два миллиона рублей!

— Но оно того стоит, Государь. С одной стороны, мы избавимся от рекрутских наборов, вызывающих волнения. Если по пятьдесят тысяч вербовать ежегодно, то на одиннадцатый год у нас в армии уже пятьсот тысяч таких солдатиков будет. Толковых да смышленых. А если увеличим до семидесяти тысяч набор, то всю армию на такой фасон переведем.

— Вы хоть представляете, сколько земельных участков им придется выделять?

— У нас всё Причерноморье пустует, земли многие в Америке, на южном Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке.

— На каторжные земли не купятся, — покачал головой император.

— Но Америка и Причерноморье-то не каторжные земли. К тому же, можно и альтернативу предлагать. Давать по выходу денежное пособие, чтобы такой солдатик в городе каком осел и дело свое завел. Он ведь грамотный будет. А если еще ремесло какое за службу освоит вообще песня. И на заводах такие ой как нужны.

Император скривился.

Не так давно к нему Дубельт приходил с проектом КГБ и прочих смежных реформ. Так он долго пел соловьем про территориальную оборону. Да выводя это все, словно развитие идей Аракчеева и военных поселений. Теперь и этот туда же явно клонит…

— Вы сговорились? — недовольно скривившись, спросил Николай Павлович.