Полночный путь - Сергей Лексутов

Вернувшись на лед ручья, Серик побежал по своей лыжне, размеренно отталкиваясь древком рогатины, лыжи весело шуршали по снегу.

Когда он прибежал к избе волхва, тот уже заканчивал запрягать коня. Серик изумился; и как он узнал, что Серик с добычей? Волхв спросил:

— Тебе там помочь, свежевать?..

— Не надо… — Серик махнул рукой, торопливо падая в сани, щелкая вожжами, крикнул: — Лучше котел готовь побольше! Пировать будем…

Чуя вонь от спаленной волчьей шкуры, конь тревожно прядал ушами, зло фыркал. Серик покрепче привязал его к дереву, чтобы не тратить время на успокаивание. Еще немножко, и сохатый замерзнет так, что его и не выпотрошишь, а везти лишнюю тяжесть на санях — конь может и не вытянуть… Выпотрошив сохатого, Серик заботливо сложил в припасенный мешок сердце, легкие, печень и желудок. Кое-что пойдет на жертву Велесу, кое-что на пир с волхвом. Серик знал, что сам Чурила не охотится, но от дичины не отказывается, когда в его избе останавливаются охотники. Поднатужившись, он закинул на сани сначала круп, а потом и перед сохатого, сани жалобно затрещали. Конь присел на задние ноги, кося налившимся кровью глазом. Серик проворчал:

— Ну, ну, Громыхало… Не медведя повезешь…

Серик прикинул, что для него места в санях не осталось, а потому надел лыжи и заскользил рядом с санями. Яркий, радостный денек катился к вечеру. Весело покрикивая на коня, Серик глубоко вдыхал и выдыхал морозный воздух, чувствуя здоровый, веселый голод, и предвкушая наваристую мясную похлебку, жареху из сохачьего легкого, и духмяный мед из многочисленных бортей волхва, далеко окрест раскиданных по полянам.

Над избой волхва уже поднимался густой дым, видать только что затопил печь, дрова еще не разгорелись. Не теряя времени, Серик принялся на чистом снегу у тына снимать шкуру с сохатого; тоже неплохой прибыток, знакомый кожемяка выделает, потом можно будет и сапог на всю семью нашить, и добрый кафтан кожаный справить — износу не будет. Шкура снималась легко, успел таки довезти. Подошел волхв, что-то бормоча под нос; видать, заклинал звериного бога не обижаться за то, что взяли сохатого. Серик еще не закончил снимать шкуру, а волхв уже в котле поставил вариться похлебку, щедро покрошив печенку и язык. На шестке пристроил таган с противнем, на который покрошил легкое, щедро приправив луком и лесным чесноком. После чего прихватил сохачий желудок и пошел в лес, на ходу буркнув, чтобы Серик подкидывал под таган полешков — жареха должна скворчать не переставая, но не особенно сильно.

Прибрав мясо, свернув шкуру, Серик раздумчиво осмотрел долю волхва — переднюю ногу сохатого. Оно, конечно, не богато, но волхв много и не брал, хоть каждый раз, когда Серик приезжал на охоту, без хорошей добычи не оставался. Волхв пришел из леса, когда варево в котле уже упрело в самый раз, да и жареха дозрела — Серик не любил долго вареного мяса. А это молодое, чуть подержи на огне — и само в глотку проскочит. Войдя в избу, Чурила потянул носом, весело потер руки, Серик подметил, что он ходит без рукавиц. Неужто мороз его не берет?

Волхв весело воскликнул:

— Снимай мясо, изверг! Испортишь ведь… — и, прихватив вместительный жбан, вышел вон.

Вскоре Чурила вернулся и Серик ощутил необычайный аромат Чурилова меда, перебивший даже аромат мяса. Бухнув жбан на стол, волхв воскликнул:

— Летом отбою от паломников не бывает, но вот зимой скучновато живется… В аккурат, когда снег лег, только Шарап со Звягой побывали, зато неделю гостили; завалили по сохатому да еще медведя на двоих…

Первый раз Серик побывал в гостях у волхва еще с отцом, тогда же познал и первые премудрости охоты. Волхв крепко дружил еще с дедом Серика. Это ж, сколько ему лет? Хотя, дед второй год, как помер, и до последних дней махал молотком в кузне, так и помер с молотком в руке, возле наковальни…

Серик откинулся спиной на прохладную стену избы, вытянул ноги под столом, прижмурился — хорошо! Спросил, прислушиваясь к бульканью меда, который Чурила разливал ковшом в берестяные кружки:

— Послушай, а почему ты себе смену не готовишь? Вот помрешь, изба развалится — куда я буду на охоту ездить?

Чурила подвинул ему кружку, поставил посреди стола противень с жарехой, сел на лавку и лишь после этого сказал:

— А к чему замена? На всю округу я, почитай, последний настоящий волхв остался. Дальше, до Новгород-Северска, волхвов больше нет. Да и за Новгород-Северском тоже. Там настоятель христианской обители лютует, еще лет десять назад последних волхвов извел. А скоро пришлые латины изведут последних поборников старой веры — мне што, одному с идолами сидеть? А смену на што готовить? На погибель?..

Серик в сердцах воскликнул:

— Да как же придут латины?! Кто им позволит?!

— А они уже пришли, — медленно выговорил волхв. — Князь Рюрик уже чистый латинянин. А есть еще такая штука — унией называется по-латинянски… Ты давай, пей медок. Добрый нынче медок получился… — подавая пример, Чурила опорожнил кружку, крякнул и потянулся ложкой к противню, проговорил весело, будто и не говорил только что страшные слова: — Сначала жареху… Похлебка запросто ее в пузе подвинет…

Серик медленно, мелкими глотками вытянул мед. Действительно, мед — что надо, в меру сладкий, почти как франкское вино, и не в меру крепкий, пожалуй, покрепче франкского вина. Секрет, что ли, Чурила знает?.. Серик подцепил ложкой мяса вместе с соком, осторожно отправил в рот. Да-а… кроме как у Чурилы, вряд ли где попробуешь такой духмяной свежатины… И ведь не скажет, каких корешков да травок накидал в противень…

Утолив первый голод, Серик пробормотал, наливая себе в кружку меду:

— Князь Роман искусный воин; нынче так красно печенегов побил… Я в войске был, стрельцом стоял, все видел… Даст Перун, и латинов побьем…

Тоже наливая кружку меду, волхв проворчал:

— Молодой и глупый ты еще, Серик… Пока печенеги были сами по себе, мы их и бивали. Но в их земли пришли латиняне, крестоносцы, и печенеги стали крестоносцами. По-хорошему, нам бы вместе с ромеями прямо сейчас ударить по ним, пока силу не набрали. Да ку-уда там… Наши князья промеж собой постоянно дерутся, и каждый по отдельности для себя одного выгоду ищет. Щас если какой князь вступит в союз с ромеями, другой тут же к латинянам кинется в союз…

По намерзшемуся за день телу разливалось приятное тепло, мед кружил голову, суровое лицо старого волхва, сидящего напротив, разгладилось, и будто помолодело. Мысли Серика помаленьку тоже разгладились. В конце концов, старики рассказывают, на Руси столько всего происходило, и всегда она стояла крепко. Да и как теплолюбивым латинам и печенегам воевать на Руси? Сколько-нибудь большому войску только зимой и можно ходить по Руси, когда на реках лед. Да где ж на такое количество лошадей корму напасешься?! Русские смерды издавна привычны, при приближении врага, сжигать все, что с собой в трущобы не увезти. Бывалые воины, Щербак с Ратаем рассказывали, сколько случаев было в междоусобных войнах, который век гремящих по Руси, целые рати без следа исчезали в русских лесах. А сколько войн заканчивалось только потому, что рати до места не доходили; коней съедали с голодухи, а то и до сапог добирались…