Полночный путь - Сергей Лексутов

— Жбан франкского, для почину!..

Корчмарь вскоре прибежал, пыхтя от тяжести наполненного до краев жбана. Поставив его на стол, услужливо пролепетал:

— Сейчас чаши принесу…

— Какие чаши?! — заорал Щербак. — Тащи ковши!

Корчмарь прижал руки к груди, склонился, пролепетал сговорчиво:

— Щас принесу… Только, ради Христа, не буяньте… — видимо он до конца дней своих запомнил Серика и Шарапа со Звягой.

В просторной горнице корчмы стояло четыре длинных стола. За двумя пировали пожилые почтенные купцы, а за третьим сидела компания германских купцов; все молодцы, как на подбор, молодые, крепкие, числом семеро. Они брезгливо покосились на шумную компанию русичей, и снова продолжили тихий разговор, прихлебывая из чаш вино.

Тем временем корчмарь прибежал с ковшами. По очереди, зачерпнув вина из жбана, встали, и Ратай выкрикнул:

— За Серика! Непревзойденного стрельца! — и все выпили, не присаживаясь, до дна.

Германцы примолкли, изумленно глядя на них. Один, постарше, осуждающе покачал головой, произнес длинную фразу, остальные покивали, и снова тихонько заговорили, близко сдвинув головы.

Шарап проворчал:

— Не нравится мне это соседство…

— Не уходить же из-за этих басурман… — проворчал Ратай, и, подавая пример, зачерпнул второй ковш. Спросил: — А теперь за кого?

Звяга предложил:

— А за Серикова брата, Батуту, который добрых мечей нам наковал…

— А-а… Эт, да-а… — протянул Щербак. — Я Батутовым мечом печенега от плеча до пояса развалил. Доспех только хрупнул, как яичная скорлупа…

Ратай проворчал:

— Вечно ты забываешь, что я всегда рядом бываю… И вовсе не до пояса, но доспех точно, как яичная скорлупа… Глубоко просек — не жилец печенег…

Они выпили. У Серка в голове просветлело, стало легко и замечательно покачивало, будто в люльке. Корчмарь тем временем принес и закуску; жаренных на вертеле кур, и большую миску, больше похожую на лохань, соленых огурцов. После вчерашнего желудочного буйства, хотелось чего нибудь полегче, да и остренького. Пока закусывали, германцы основательно нагрузились вином, и разговаривали уже в полный голос, изредка громко хохотали. Ратай разлил по ковшам остатки вина из жбана, повернулся к корчмарю, чтобы потребовать второй, когда Горчак вдруг ухватил его за плечо, сказал тихо:

— Погоди-ка… — насторожив уши, он напряженно вслушивался, о чем говорят германцы, потом тихо заговорил: — Резать православных свиней… Кровь пустим… Пожжем их поганые капища… Девок всех пере… Чего? Мудреное какое-то слово…

Ратай медленно выговорил:

— Горчак, ты это чего плетешь?..

— Это не я плету… — проворчал Горчак. — Это германцы плетут…

— А ты что, ихний язык разумеешь?

— Конечно, разумею… Четыре лета с ними валандался… — Горчак выпрямился, и громко заговорил.

Речь была какая-то рваная, резкая, будто лязг клинков в поединке. Германцы примолкли, и, по мере того, как Горчак говорил, медленно поднимались, с грохотом уронив лавку. Горчак замолчал, а Ратай от полноты души, с маху швырнул в них пустой жбан.

Серик едва успел вырвать из-за пояса рукавички, как германцы ринулись вперед, размахивая кулаками. Мечей при них не было. Натягивая рукавички, Серик бросился навстречу, пользуясь моментом, пока драка не перешла в свалку, с маху саданул каблуком сапога в лошадиную морду ближайшего германца, он от удара опрокинулся навзничь, а Серик уже крутнулся, будто в пляске, и врезал ногой другому в живот. Германский строй разом поредел, и дальше дрались уже на равных. На удивление, германцы оказались крепкими кулачными бойцами, и поначалу казалось, что драка застыла на месте, ни у кого не было перевеса. А когда поднялись, и вступили в драку выбитые в первый момент Сериком, и вовсе показалось, что осилят германцы русичей. Почтенные купцы не вмешивались, лишь прижались к стенам, и с любопытством наблюдали, изредка подбадривая соотечественников криками.

Ратай вдруг заорал:

— В стенку!.. В стенку становись!..

Кое-как разобрались поперек горницы. По сторонам Серика оказались Шарап со Звягой, с правой руки — Щербак с Ратаем, а между ними Горчак. И ломанули вперед, будто в правильной сече. Зажали германцев в угол, и вскоре всех уложили на пол. Как водится, нашлась добрая душа — позвала княжью стражу. Уже когда побоище закончилось, в корчму ворвались стражники. Бородатый десятник заорал:

— Кто посмел германцев бить?! Кто княжий указ нарушил?! Всех в острог!..

И осекся, увидя честную компанию. Ратай проговорил:

— Чего шумишь? Никого не убили… Так, побили малость… Чтоб языки сильно не распускали…

Стражник протянул:

— Старые знакомцы… Шарап со Звягой, и с ними Серик… И вы туда же! Ратай, Щербак! Вы-то пошто в буяны затесались?!

Щербак рассудительно проговорил:

— Ты разве не слыхал, что Серик с нами стрельцом стоял? Он чуть ли не два десятка печенегов положил. Князь ему кошель золота пожаловал, а мы два жбана франкского вина пообещали. Обещание надо выполнять… Кто ж знал, что тут германцы сидеть будут, и поносить русичей, а Горчак у нас ихний язык разумеет. Вот и не выдержала душа…

— А што, и правда, поносили? — с любопытством спросил десятник, разглядывая все еще не пришедших в себя германцев.

— Еще как!.. — обронил Горчак. — Я в Мараканде, и по пути в Индию четыре лета с ними валандался, а таких слов не знаю…

— А с чего решил, что поносные слова?

— Ну, любой дурак догадается, что если говорят — всем кровь пустим, а девок, того… Чего с девками делают, когда мужикам кровь пускают?

Десятник приподнял шлем, почесал в затылке, протянул:

— Пожалуй, и у меня бы душа не выдержала… Давно поговаривают, что многие германские купцы, и не купцы вовсе… Однако, отливать надо… Как бы дух не испустили… Мы наслышаны о Сериковых кулаках. Да и у Шарапа со Звягой, кулаки, будто кузнечные молоты… Корчмарь! Тащи воду, да прямо из колодца…

Корчмарь уже бежал с двумя ведрами воды, за ним поспешали два его работника, тоже с ведрами. Без долгих антимоний, ухнули воду на германцев, только после этого они зашевелились, замотали головами, разбрызгивая капли воды пополам с кровью.

Верзила с лошадиной харей, который первым получил, проговорил:

— Император будет зер не доволен цезарь Роман. Толко варварские страны обижать купцов…

Десятник ухмыльнулся, спросил:

— А из какой страны приехал купец, который хочет всем мужикам кровь пустить, а девок, того?.. Сдается мне, что не императору ты служишь, а папежник ты закоренелый! И корзно с крестом у тебя в мешке лежит до сроку…