Над законом - Андрей Воронин

– По рукам, – согласился Старцев. – Но смотри.

– Ни слова больше, – остановил его Илларион. – Пустыми угрозами я сыт по горло. Если тебе больше нечего сказать, я пошел.

Той же ночью он, отказавшись от услуг проводника, никем не замеченный, пересек границу, двигаясь по болотной лесной дороге. По его расчетам, охотничий домик находился километрах в трех к северу от этого места. Держа курс по звездам, Илларион пробежал эти три километра, петляя между стволами деревьев и перепрыгивая пни, – бурелома по эту сторону границы почему-то не было. Почти не плутая в незнакомом лесу, он вскоре вышел на смутно белевший в темноте забор и отыскал неприметную калитку.

Домик спал. В каминном зале, развалясь в глубоком кожаном кресле, мирно посапывал охранник.

Илларион тенью скользнул через холл, склонился над креслом, и охранник уснул еще глубже. Вглядевшись, Забродов узнал его.

– Эт-то хорошо, – прошептал он. – Спат-ть.

В кармане у любителя спорта обнаружилась связка ключей.

За время, проведенное здесь в качестве гостя, Илларион не заметил каких-либо признаков того, что в доме установлена сигнализация, и потому довольно спокойно, подобрав ключ, проник в кабинет.

Проделывать подобные упражнения ему приходилось и прежде, вот только сейфов он до сих пор не вскрывал.

– Век живи – век учись, – пробормотал Илларион, аккуратно привязывая к ручке сейфа одолженную у Старцева гранату.

'Лимонка' оглушительно ахнула, мгновенно превратив в рухлядь дорогую обстановку кабинета. Со звоном посыпались стекла – насколько мог определить Илларион, не только в кабинете. Кто-то спросонья заорал дурным голосом.

Не теряя ни секунды, он выскочил из изорванного в клочья кресла и бросился к сейфу. Дверцу сорвало начисто, и часть денег рассыпалась по полу.

Илларион не стал их собирать, решив, что уносить все до последнего цента просто некрасиво, а сразу приступил к основной части реквизиции – подставив заранее заготовленный рюкзак, торопливо выгреб в него содержимое сейфа и одним движением затянул тесемку. Среди аккуратно упакованных банкнот мелькнули еще какие-то бумаги, но разбираться было некогда – дверную ручку остервенело крутили и дергали, и просунутый сквозь нее стул подпрыгивал, грозя вот-вот вывалиться. Илларион вынул из кармана архипычев антикварный револьвер и, прошептав коротенькую молитву, выпалил в дверь. В филенке появилась большая круглая дыра, через которую хлынул свет, а за дверью кто-то коротко вскрикнул. Забродов вскочил на подоконник, ударом ноги вышиб остатки оконной рамы и прыгнул в темноту, откуда доносился топот и крики и бешено метались из стороны в сторону лучи карманных фонарей.

Незадолго до рассвета он ввалился в кабинет Старцева и швырнул на стол все еще слабо попахивающий тротиловым дымом рюкзак. Старцев, который провел бессонную ночь в томлении духа, сунулся в рюкзак и заметно повеселел.

– Свою долю ты взял? – спросил он.

– Не до того было, – ответил Илларион. – Можешь проверить.

– Верю, – сказал Старцев. – Да и как тебя проверить?

– Держи, – он подвинул по столу в сторону Иллариона несколько пачек. – Так, а это что у нас такое?

Он выудил из рюкзака несколько сколотых вместе листков бумаги и общую тетрадь в коленкоровом переплете.

– Ба! – сказал он, бегло просмотрев бумаги. – Ты специально, что ли, это утащил?

Илларион скромно пожал плечами. Ему даже не было любопытно.

Старцев, веселея прямо на глазах, перебросил ему еще две тугих пачки. Илларион заметил, что купюры в них были стодолларовыми.

– Конец Плешивому, – сказал Старцев, – теперь он мой. Ты хоть знаешь, что это такое? Это же его бухгалтерия, последние счета – кому, от кого, за что, когда и сколько. Он у меня теперь до конца дней будет раком стоять и подачки клянчить!

Широким жестом он перебросил Иллариону еще одну пачку. Тот незаметно усмехнулся – пачек в рюкзаке было много.

– Да ты садись, садись, – весело потирая руки, пригласил Старцев, – в ногах правды нет. Выпить хочешь?

– Спать я хочу, если честно, – сказал Илларион, оставаясь на ногах.

– Ну, как хочешь. Иди, спи. Не-е-ет, москвич, ошибся я в тебе, во второй раз уже ошибся! Золотой ты мужик! Мы с тобой таких дел тут наворочаем!..

– Это уж как пить дать, – вежливо согласился Илларион, распихал по карманам деньги и вышел.

Спать он, однако, не пошел. Некоторые из праздношатающихся обитателей Выселок видели, как зеленый 'лендровер', за рулем которого сидел его непонятный хозяин, на приличной скорости пропылил в сторону центральной усадьбы, а через полчаса с ревом промчался обратно, но в Выселках не задержался, а умчался в неизвестном направлении.

В центральной усадьбе Илларион отыскал Архипыча.

Собственно, искать его не пришлось – участковый сидел в своем насквозь прокуренном и по-спартански обставленном рассыпающейся мебелью кабинетике и, потея и морщась, писал какой-то отчет. Шариковая ручка, зажатая в его толстых узловатых пальцах, медленно ползала по бумаге, выводя корявые крупные буквы – видно было, что за долгие годы службы старший лейтенант так и не пристрастился к писанине.

В дебрях желтых от никотина усов, как обычно, заблудилась одинокая сигарета и теперь подавала всему свету дымовой сигнал бедствия, не подозревая, видимо, о том, что она не первая и не последняя.

Видя, что участковый сильно занят, Илларион некоторое время постоял в дверях, ожидая, когда тот, наконец, разделается со своим опусом. Старший лейтенант не заметил его появления и продолжал со страдальческим видом водить ручкой по бумаге, время от времени принимаясь что-то сосредоточенно бормотать себе под нос. Видя, что конца этому нет, Илларион легонько постучал костяшками пальцев по столу. Архипыч резко вскинул голову.

– А, это ты... – протянул он с непонятной интонацией. – Живой, значит?

– Значит, живой. Слушай, Архипыч, будь другом, побереги ружьецо.

Илларион шагнул в кабинет и положил поверх архипычевых бумаг мещеряковский 'зауэр' с серебряной насечкой. Участковый уважительно осмотрел его со всех сторон, восхищенно цокая языком.

– Если что, – продолжал Илларион, – позвони в Москву вот по этому номеру, – он нагнулся и нацарапал на листке перекидного календаря номер Мещерякова. – Это номер хозяина ружья. Можешь рассказать ему все как есть – он поможет.

– Ишь ты... Серьезные, значит, дела? – – Да как тебе сказать... Лучше тебе этого не знать – спокойнее спать будешь. В общем, лет на двадцать строгого режима я уже наработал. Только что, к примеру, украл рюкзак долларов.

– Это зачем же тебе столько?

– Тундра ты, Архипыч! Я их Старцеву подарил.

– А у него своих мало, что ли?

– Значит, мало. Но это все ерунда! У меня к тебе дело. Ты, Архипыч, постарайся сегодня куда-нибудь из деревни съехать.

– Это еще зачем?

– А чтобы к тебе потом вопросов не было. Не был, не видел, не знаю.., мало ли что.

– А чего не видел-то?

– Ну, Архипыч... В общем, на деревню сегодня будет налет.

– Чего-о-о?

– Ну вот, я же говорил, что лучше тебе ничего не знать. Уезжай, Архипыч, ей-богу, а то еще подвернешься кому под горячую руку, шлепнут сдуру...

– Да ты что, совсем спятил? Куда же это я поеду?!

– А куда хочешь. Да ты не дрейфь, это не настоящий налет будет, а так.., визит вежливости. Тем более, командовать буду я сам, никаких шалостей не позволю. Просто я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

При слове 'неприятности' Архипыч как-то сник, аккуратно положил двустволку на стол и сказал, старательно отводя глаза:

– Связался я с тобой, как с фальшивой монетой... Ладно, уеду. Сына я давно не навещал, он у меня в райцентре живет.

– Вот и ладно. Навести сына, внуку шоколадку купи.., или у тебя внучка?

– Внук.

– Привет передавай. Да номерок телефонный не потеряй. Хозяина ружьишка Андреем зовут, запомнишь?

– Запомню.

Спускаясь с крыльца, Илларион покачал головой, удивляясь накатившей вдруг на него сентиментальности. 'Дурак... Телефончик оставил... Завещание надо было написать, вот что! Как же я не подумал!.. А еще – сдать Архипычу документы и ордена'. Он уселся за руль 'лендровера' и дал полный газ. Выбросив из-под высоких колес густое облако пыли, автомобиль стремительно сорвался с места и исчез за поворотом.

С ходу проскочив Выселки, Илларион углубился в лес. Через час с небольшим он уже остановил машину у ворот охотничьего домика и надавил на клаксон.

Глаза у него немного слипались после бессонной ночи.

Надо было взбодриться. В разговоре с Плешивым ему следовало выглядеть бодрым, выспавшимся, словно всю ночь он провел в мягкой постели, а вовсе не за взламыванием сейфа.

Створки ворот откатились в стороны, вооруженный автоматом охранник заглянул в кабину, сделал удивленное лицо и отступил в сторону, пропуская машину во двор. Илларион первым делом окинул взглядом фасад дома и с удовлетворением пересчитал выбитые окна, щербато скалившие кривые редкие стеклянные клыки. На крыльце стоял еще один охранник, тоже с автоматом наперевес и с забинтованной головой. Тугая марлевая повязка полностью закрывала левую половину его лица. 'Это все напоминает навешивание на сарай замка после того, как лошадь уже украли', – подумал Илларион.