Огненная кровь - Ирмата Арьяр

— Н-неправда, — заикаясь, пробормотал Канис.

— Может, и не совсем такое заклятье, но точно гадость какую-нибудь. Иначе бы не отдал с такой легкостью. Держи тебе за кинжал, чтобы не обижался, — к ногам мальчишки упал неплотно завязанный кошель, и из него высыпалась горстка белого горного золота. Вот бы мне так казну пополнять, как разбогатели сегодня эти табунщики.

— Не бери это поганое золото, — остановил Каниса дед.

Таррэ прошипел сквозь зубы:

— Надеюсь, не надо предупреждать вас обоих, что вы сегодня ночью никого здесь не видели и ничего не слышали. Иначе… Все понятно? Вот и отлично.

И, присвоив мой бесценный и чрезвычайно полезный кинжал, Таррэ направился с вейриэнами к столице. Надо же, как все замечательно сложилось! Какая волшебная выдалась ночь! Хотя и не без досадных моментов.

За то время, пока вейриэны добирались до дворца, я услышала, как Таррэ отпустил семерых лишних лиц. Они, увы, оказались духами, вызванными вейриэнами специально для того, чтобы найти иголку (я бы сказала — ядовитый драконий зуб) в обширной столице, а о духах ничего не говорилось в нашем договоре. Непозволительное упущение, когда имеешь дело с горцами. Успокоилась на том, что знать маленькую тайну противника — тоже неплохо. Прижать я его все равно не могла.

Узнала я и то, зачем кинжал понадобился Таррэ: он был убежден, что полукровка наложил на оружие следящее заклинание, потому и дал Канису совет найти прежнего хозяина (то есть меня) и вернуть. Но, так как кинжал теперь у вейриэнов, то и ловить беглеца им не понадобится: сам придет.

— Зачем ты позволил ему уйти, Таррэ? — спросил Паэрт.

Мой неприятель хмыкнул:

— А зачем он мне сейчас? Основное я ему сообщил. Парень, хоть и ерепенится, но угрозу жизни королю, ученику Рагара, мимо ушей ни за что не пропустит. Зачем связывать ему руки? Он может действовать там и такими методами, какие не к лицу нам. Главное — присмотреть, чтобы еще чего-нибудь не натворил. Духи отыщут и понаблюдают или сам явится, никуда не денется. А неизвестный инсей на свободе нам сейчас куда выгодней, чем известный и неуправляемый неслух Яррен в окружении упрямой и сумасбродной Лэйрин. Ты только представь, если они споются?

— Избави боги!

— Вот и я о том же. Лэйрин должна, если не возненавидеть его, то принять в копья и держать подальше. Пока его выходка на руку нам. Лэйрин напугана, ей понадобится переоснастить армию, а это — руда и металл для укреплений и оружия. А где она это будет брать? У нас. И цена помощи Белых гор возрастет. Даже если она своей хитростью с браком избавится от регентов, наше присутствие останется необходимым условием.

— Этот брак! — фыркнул Паэрт. — Как только ей такое в голову пришло!

— Что ты хочешь от наполовину темной крови? Даже ее мать после того, как ее коснулся владыка Темной страны, как она выносила его дитя, — порченая душа. Потерянная для гор. А в голову дочери Азархарта может и не такое изуверство прийти. Никто не знает, на что способно это существо.

— Радует, что пока это единственная дочь темных, — сказал Онис.

— Зато не радует, что она вообще появилась, — ответил Таррэ. — Значит, могут появиться и другие. Поэтому мы и должны изучить это отродье темных как можно лучше, все слабые и сильные стороны. А потом уничтожить, пока она не вошла в полную силу. Такая королева Белогорью не нужна, что бы там ни выдумывал Рагар.

— Вы с Паэртом пока в меньшинстве, Таррэ, — возразил Онис.

Ага, вздохнула я. Получается, трое из оставшихся пяти высших против такого решения. Уже легче.

— Ничего, я не тороплюсь, — снисходительно заметил мой белоглазый враг. — Вы еще поддержите меня, когда ваша полутемная драгоценность совершит фатальную ошибку.

Сволочь ледяная! Выругавшись, я обнаружила, что сотворила из огня и гнилого железа вторую перчатку на левую руку и пытаюсь натянуть ее на первую. Так дело не пойдет. Пора вздремнуть хоть немного. В «кармане времени», конечно. В этом мире не пройдет и получаса.

Наведавшись на королевскую кухню сквозь пламя очага, я утащила прямо с вертела пару рябчиков, прихватила бутыль с простоквашей и завернутый в холстину хлеб. Со своим главным поваром я уже давно была в сговоре. Надо же мне чем-то питаться и в другом времени, а заклинания страшно истощают слабый человеческий организм, и я хожу постоянно голодная, знали бы подданные, до чего их король с ними солидарен.

Повар лишних вопросов не задавал, куда мне такая прорва еды: как он мне признался, король Роберт и поболее брал, иногда и по кабанчику за ночь, не считая паштетов, солонины и яиц, а особенно любил осетров.

До утра я еще несколько раз ныряла в «карманы» и постарела дней на пять. Это ничтожно мало, удалось не все из задуманного, но наверстать можно и чуть позже. Сразу надолго мне нельзя уходить — все равно не хватит сил держать пламя стен и каждой частицы пространства внутри них в таком ускоренном движении.

В перерывах между сном и бодрствованием в «карманах» я тайно наведалась к Светлячку. Доставила доспехи Лэйра во дворец. Сделаю вид, что всегда тут были, чтобы у казначея и Таррэ вопросов не возникло. Выловила Каниса и уговорила на авантюру.

И замечательно выспалась.

Утром Дорри разбудила меня, смачно облизав лицо.

— Вредная псина! — я поплелась умываться. Посмотрела на отражение в серебряном тазике и подмигнула роскошной девушке с карими глазами и рыжей шевелюрой.

Что ж. Начинается моя игра.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Тайная игра короля

ГЛАВА 1

Праздник Зимородка

На улицах Найреоса не протолкнуться в первый день Зимородка — семидневных зимних праздников, начинавшихся после самой длинной ночи в году. Их традиция куда древнее и церкви Безликого, и огненных королей Гардарунта. Но и те, и другие приспособили народные обычаи под свои нужды. Церковь праздновала явление Лика, а младший горный лорд и изгой Астарг Ориэдра, завоевавший Гардарунт и короновавшийся в этот же день полтора века назад, заявил, что лик был огненный, ибо только мировое солнце могло отразиться в мировых водах, и праздник стал королевским.

То и дело слышались свисты кнутов, крики уже охрипших кучеров: «Посторонись! Дорогу его сиятельству (милости, благородию и тому подобное)». Сторониться было некуда. Вся площадь перед главным храмом до краев запружена народом, собравшимся со свечами в руках на молебен за царственную душу погибшего во благо Гардарунта короля Роберта, объявленного в народе Святым. Как-то за сорок дней забылся крутой нрав и пикантные вкусы рыжего быка. И хорошо. Обожание, разлитое в воздухе, еще послужит и Роберту, и мне.