Мы дрались на истребителях - Артем Драбкин

Идем на аэродром. Прошли над ним с «прижимчиком», строй распускается веером, садимся по одному – Саломатин сел раньше, без фонаря пилотировать тяжело.

Все бегут ко мне, кричат, шумят… Все очень необычно: «Борис! Победа! Победа!» Командир полка, начальник штаба – все подбежали. Вопросы – как?.. что?.. А мы и сами толком не знаем, сколько сбили самолетов – семь? Потом все подтвердилось.

После войны от Яковлева я узнал, что накануне этого боя авиаконструкторов вызывал Сталин: «Почему горят наши «ла» и «яки»? Какими лаками вы их покрываете?» – выразил неудовольствие, что новая матчасть себя не оправдывает. И тут – такой бой! Яковлев говорит, что ему потом позвонил Сталин и сказал: «Видите! Ваши самолеты показали себя».

По приказу Ставки в наш полк прибыл командующий ВВС Юго-Западного фронта Фалалеев. Он внимательно изучил все перипетии нашего боя, искал то, что могло быть поучительным и для других авиаторов. Нас собрали, поблагодарили. Мне вручили первый орден – Красного Знамени. Очень солидно.

У нас побывали кинооператоры, фотокорреспонденты, журналисты… Кожедуб рассказывал: «Я был тогда инструктором в Чугуевском училище, мы твоим боем очень интересовались, изучали. В 1942 году это для нас было исключительное событие».

Откровенно говоря, на моих глазах, если считать от начала войны, это первый столь результативный победный бой. Бой, проведенный по всем правилам тактики, со знанием своей силы и с максимально полным использованием возможностей новых отечественных истребителей. Наконец, это мой первый бой, в котором враг разбит наголову, в котором большая группа вражеских самолетов растаяла, не достигнув цели. Главное, что мы поняли, что можем бить фашистов. Это было так важно для нас весной сорок второго года! До этого боевые действия мы вели на И-16 – маленьких самолетах со слабым вооружением. Что там стояло? ШКАСик… Нажмешь – все вылетело, и бить нечем. К тому же и скорости нет. Хотя на этом самолете можно вираж «вокруг столба» сделать. На Халхин-Голе он хорошо себя показал, но ведь речь идет о начале войны. И вдруг 1 декабря 1941 года мы получаем Як-1 от Саратовского завода комбайнов, который стал выпускать самолеты! Самолеты беленькие – под снег, на лыжах, хоть они и прижимались, но были тяжелые. Это была качественно новая машина с солидным вооружением: пушка, 2 пулемета, 6 реактивных снарядов.

Облетать их как следует нам не дали. Сказали: «Берегите ресурсы». Мы сделали полет по кругу. Посадка на лыжах очень тяжело давалась – это ж не колеса, тормозить нечем! Подведешь, сядешь, и несет тебя нечистая сила на бруствер аэродрома… Ну, юзом проползешь, затормозишь…

Если бы в этом бою мы были на МиГ-1 или ЛаГГ-3, его результат вряд ли был бы таким же. «Миг», когда только взлетит, его самого надо перекрывать, на средних высотах он вялый, не разгонишь, только на высоте он дает летчику возможность себя нормально чувствовать.

ЛаГГ-3, откровенно говоря, мы не очень уважали – горел сильно, поскольку сделан был из дельта-древесины, к тому же тяжелая машина. Мы отдавали предпочтения «якам» – Як-1, Як-7 – маневренные. «За газом» ходят. Як-9 был немного тяжеловат, но вооружение хорошее. Самый лучший – Як-3, это идеальная машина для боя. Просто сказка! Только запас топлива у него был небольшой – на 40-минутный полет.

Борис Еремин в кабине самолета Як-1, подаренного Ферапонтом Головатым. Аэродром Солодовка, 20 декабря 1942 г.

Потом пошли обычные боевые задания. Мы уже освоили самолет. Первым из семерки погиб Король, недалеко от Лозовой. Он сел на фюзеляж и, видимо, был очень сильно ранен, потому что, когда механики добрались до самолета, увидели много крови в кабине, а летчика – нет. Оказалось, отступавшие солдаты его вынули и похоронили. Вторая потеря – Скотной. Севернее Купянска в тяжелом бою против 50 самолетов. Никто не видел, что произошло. Искали потом, но так и не нашли. Храбрый летчик, солидный, мастер своего дела. Перед последним боем говорит: «Меня собьют, наверное». – «Перестаньте канючить! Все мы ходим под небом, все может быть!» Он предчувствовал свою гибель.

Миша Седов – москвич, замечательный летчик. Пришли с задания и привели с собой «мессертттмитты». Стали заходить на посадку – уже без горючего, без боеприпасов, один «мессершмитт» произвел атаку, к сожалению, удачную – Миша упал в районе Бралука.

После Сталинграда погиб Саломатин. Они шли на разведку и что-то у него случилось – с машиной что-то или он ошибку какую-то допустил?.. Но это – вряд ли… Его похоронили в Донбассе.

Потом Запрягаев при невыясненных обстоятельствах погиб. Мартынов умер в 1980-м году. (Запрягаев Иван Иванович, подполковник. Воевал в составе 296 ИАП и в Управлении 8 ВА. С мая 1944 г. и до окончания войны командовал 274 ИАП. Всего за время участия в боевых действиях выполнил 230 боевых вылетов, в воздушных боях сбил 12 самолетов лично и 16 в группе. Награжден орденами Красного Знамени, Александра Невского, Отечественной войны 1-й ст., Красной Звезды (дважды), медалями. Покончил жизнь самоубийством в 1946 г.

Мартынов Александр Васильевич, майор. Воевал в составе 73 ГИАП /296 ИАП/ и в Управлении 6 ГИАД. Всего за время участия в боевых действиях выполнил более 300 боевых вылетов, в воздушных боях сбил 17 самолетов лично и 15 в группе. Герой Советского Союза, награжден орденами Ленина, Красного Знамени (дважды), Отечественной войны 1-й ст., Красной Звезды (дважды), медалями.

Седов Михаил Степанович, лейтенант. Воевал в составе 296 ИАП. Всего за время участия в боевых действиях выполнил 101 боевой вылет, в воздушных боях сбил 3 самолета лично и 6 в группе. Награжден орденом Красного Знамени. Погиб в авиакатастрофе 25.03.42.

Скотной Василий Яковлевич, старший лейтенант. Воевал в составе 296 ИАП. Всего за время участия в боевых действиях выполнил 138 боевых вылетов, в воздушных боях сбил 5 самолетов лично и 11 в группе. Награжден орденом Красного Знамени. Не вернулся с боевого задания 13.06.42.

Саломатин Алексей Фролович, капитан. Воевал в составе 73 ГИАП /296 ИАП/. Всего за время участия в боевых действиях выполнил около 300 боевых вылетов, в воздушных боях сбил 13 самолетов лично и 16 в группе. Герой Советского Союза, награжден орденами Ленина (дважды), Красного Знамени. Погиб в авиакатастрофе, облетывая самолет после ремонта 21.05.43. – Прим. – М. Быкова.)

После войны нам выдалась необычная встреча. Командующий воздушной армией Тарасенко устроил нам в Германии встречу с немецкими асами. Нас было шесть человек. Зимин, покойный, Скоморохов, покойный, Трещев, я, еще кто-то… В Мюнхене есть «клуб асов», летчиков-истребителей. Мы – в форме, они все – в гражданском. Один с палочкой ковыляет… Я поначалу все думал: «Какая ж из этих сволочей меня била?!» Тем не менее время уже прошло… «Сначала, – говорят, – нам легко было, а потом вы нас прижали»… Интересная была встреча. Мы спрашивали про Сталинград, про их тактику, про сбитые самолеты. У меня к Сталинграду считалось только 9 сбитых, хотя фактически было 15-16 самолетов. Я их раздавал тем, кто со мной летит. У немцев подход был другой. Попал в кинофотопулемет – пишет себе сбитие. А у нас, чтобы подтвердить, что ты сбил – напарники должны подтвердить, наземные службы подтвердить; если стоит кинофотопулемет, то и его данные нужны. И все это оформляется. Достаточно было верить кинофотопулемету. А то пока соберут запросы, подтверждения, падал ли такой-то самолет такого-то числа?.. А иногда ведь и не падал. Его подобьешь, а он жить хочет, тянет к себе. У меня был такой случай: под Луганском мы с летчиком Глазовым (Глазов Николай Елизарович, старший лейтенант. Воевал в составе 11 ИАП и 31 ГИАП. Всего за время участия в боевых действиях выполнил 537 боевых вылетов, в 80 воздушных боях сбил 17 самолетов лично и 7 в группе. Герой Советского Союза, награжден орденами Ленина (дважды), Отечественной войны 1-й ст., медалями. Погиб при таране самолета противника 30.07.43. – Прим. М. Быкова), возвращаясь с разведки, увидели немецкого корректировщика FW-189. Машина для немцев хорошая, для нас – плохая; сбить трудно. Я скомандовал: «Прикрой, атакую!» Отчетливо помню – попал по балкам; он тем не менее продолжает делать крутые развороты, а я все время выскакивю, никак не могу замкнуться на него. Говорю: «Глазов, выходи, бей». Он очередь дал, и самолет ушел. Сбит или не сбит? Уже после войны я выступал перед летчиками в Луганске; после выступления подходит ко мне полковник: «Товарищ генерал! Вы сказали, что встречались с ФВ-189?..» – «Да». Он рассказал, что когда мальчишкой был, видел: этот самолет сел в балку, на фюзеляж вышел один летчик, а второй не выходил. Потом его вытащили… Вот как, только после войны узнал, что мы сбили самолет! Конечно, это сбитие нам не засчитали.