Криминальная история христианства - Карлхайнц Дешнер

Однако «все новые ереси» поднимают свою голову. Там Кердоном «передается плохое учение», Маркион, как это сказано Иринеем, создает «с помощью своих бесстыжих богохульств еще больше школ», Бардесан «не полностью» очистился «от грязи старых заблуждений», там появляется Новат со своими «совершенно бесчеловечными воззрения ми», приходит Мани, «безумная, названная его именем одержимая дьяволом ересь», «варвар», вооруженный «оружием смущения духа», его «фальшивыми и безбожными положениями» — «смертельный яд».

Иоанн Хризостом, большой враг евреев (стр. 115 и след.), тоже видит в «еретиках» только «сынов дьявола», «лающих собак» — сравнения с животными в борьбе в «еретиками» особенно любимы.

В своем комментарии к Посланию римлянам Хризостом борется совместно с Павлом, «этой духовной трубой» против некатолических христиан и цитирует удовлетворенно «Бог мира (!) раздавит сатану вашими ногами». Хризостом предупреждает о «хитрости дурнодумающих», их «греховной сути», их «болезни», от которой идет, однако, столько «настоящего вреда церкви», «искушение», «раскол», а раскол идет от «чревоугодия и других страстей» Именно «еретики» имеют «слугу чрева в учителях» и служат, опять же по Павлу, «не Господу нашему Христу, а своему чреву». Поэтому он сказал в послании к филиппийцам «Их бог — чрево». И в послании к Титу «Злые звери, утробы ленивые». Но «Он, который свою радость имел в мире, конечно, отстранит разрушителей мира. Он не говорит «он их подчинит», но «он их раздавит», и не просто раздавит, но «вашими ногами». Так обращается Хризостом к христианам с призывом призвать к ответу, а если необходимо, — избивать общественных богохульников (а таковыми в его время уже давно считались евреи, язычники, «еретики», ересиархов называли даже «антихристами»).

При церковном учителе Ефреме, ненавистнике евреев (стр. 114), его христианские противники фигурировали в посланиях как ужасный богохульник», «кусающийся волк», «грязная свинья».

Маркиону, первому христианскому основателю церкви (творцу также первого Нового Завета и решительному противнику Ветхого), который Евангелие Иисуса «глубже постиг, чем все его современники» (Вагеманн), Ефрем начисто отказывает в здравом смысле и приписывает «богохульство» как оружие. Он «ослеплен», «бешеный», «распутница, ведущая себя беспутно», а его «апостолы» не кто иные как «волки».

И в Бардесане, по-сирийски Бар Дейсан (154–222 гг.), отце сирийской поэзии, который жил при дворе Абгара IX из Эдессы, образованном теологе, астрономе и философе, чье учение для Эдессы и осроенов было до IV-го века господствующей формой христианства, Ефрем видит только «амбар, полный сорной травы», «прообраз богохульства, он женщина, которая тайком шмыгает в спальню», «легион демонов в сердце и наш Господь на устах» Столетие за столетием церковь клеймила Бардесана за гностицизм как еретика Сегодня знают, что Бардесана вряд ли можно назвать гностиком, он был «очень индивидуальная, независимая голова» (Серфо), представитель не лишенного оригинальности синкретизма христианской мысли, греческой философии и вавилонской астрологии, учения, которое потерпело крушение, даже если бардесаниты и имелись еще в начале VI-го столетия.

Грубо клевещет Ефрем и на Мани, перса знатного происхождения, чья религия запрещала военную службу, почитание изображений царей и любую принадлежность к чужим культам Родившийся в 216 г близ парфянской резиденции Селевкия — Ктесифон, Мани был воспитан крещеной сектой мандеев, испытал влияние Бардесана, пока, наконец, втянутый в религиозную политику сасанидских царей, не умирает в цепях (около 276 г) у царя Ваграма I за свое учение, состоявшее из буддистских (путешествие в Индию), вавилонских, иранских и христианских представлений «Виднейший религиозный руководитель времени», основатель «мировой религии, да, почти мировой религии» (Грант) Между тем для Ефрема апостолы Мани лишь «собаки» «Они больные собаки… совсем безумны, они должны быть уничтожены». Сам Мани, «который так часто слизывал слюну дракона, выплевывает горькое для своих приверженцев (опять) и острое для своих учеников», сквозь него черт проскакивает, «как сквозь свинью всегда ее дерьмо». И учитель церкви Ефрем так заканчивает свой 56-й гимн против «детей змеи на земле» «Слава тебе, священная церковь, изо всех уст, ты, которая свободна от грязи и нечистот приверженцев Маркиона, ты, которая чиста от помоев и святотатств приверженцев Мани, ты, которая освободилась от надувательств Бардесана, а также от вони вонючих евреев».

Если можно где-нибудь учиться ненависти, учиться бесчестить, бесстыдно порочить, лгать, оскорблять, то это у святых, великих святых христианства. Действительно, всех, кто не думает как они, смешивают с грязью — христиан так же, как евреев, или «беспощадно всю языческую нечисть» (Ефрем), так как последний, естественно, и язычников считает не кем иным как «безрассудными глупцами», «обманщиками во всех отношениях», людьми, которые «все лгали», «пожирали трупы» и сами «свиньи», «стадо, которое пачкает мир».

Конечно, книга «Герои и святые» (при Гитлере одобрена церковью и вышла массовым тиражом) живописует как у Ефрема, «от внутреннего волнения» текли «слезы по лицу», и объясняет его жесткость «лишь накалом борьбы тех лет" и святым возмущением любящей Бога души, так как все его существо миролюбиво и мечтательно. Когда он после ночи бодрствования поднимался к утренней молитве, дух Бога тотчас спускался к нему».

Это, однако, всегда скверное дело, как видно и на примере учителя церкви Илария, который в равной мере унижал евреев (стр. 118 и след.) и язычников, этих «бесстыдников», «крови жаждущих», этот лишенный разума «ярмовой и стадный скот», «производящий и рождающий» свое потомство «почти как птенцов ворона», но главные враги которого — еретики.

Выросший в начале IV столетия в Галлии, он выступил прежде всего против ариан и борется, как сказал католик Хюммелер более 1500 лет спустя, «с этой чумой до последнего вздоха» Для этого Иларий (поначалу подчиненный своему противнику, епископу Сатурнину из Арля, и уже тогда жаловавшийся, что «теперь столько вер», «сколько образов жизни»), разумеется, мог чувствовать себя тем более полномочным, что ему «можно спорить» лишь «с явной ересью», в то время как он, однако, проповедует «здоровое учение», он — «провозвестник здоровой веры» и именно поэтому отставлен в 356 г синодом Биттере (Безьера), некоторое время обретается в Фригийской ссылке, ибо «не в силах слышать наше здоровое учение».

Можно предполагать, правда, что Констанций II сослал Илария едва ли по религиозным причинам, а из-за политического «crimina».[78] Но как раз эта ссылка на Восток (356–359 гг.) — для ариан настолько тягостная, что они добились отправки «нарушителя спокойствия на Востоке» обратно на родину, — дала ему досуг для полного завершения его главного труда против них двенадцатикнижия «о триединстве» Меж нагоняющей тоску тарабарщиной страницы заполнены оскорблениями. А именно «Для порчи господствующего рода не так гибельно внезапное опустошающее уничтожение городов со всеми их жителями(!) как эта пагубная ересь», «церковь, которая есть община антихриста».

Иероним был настолько удивлен, что собственноручно переписал опус Илария, Августин славит автора как могучего защитника церкви, Пий IX в 1851 г возводит его в учителя церкви, теперь святого извлекают из ножен при кроплении во время крещения и троицы, в борьбе христиан против сатаны, против «злобы и глупости», «скользких извивов змеиного пути», «яда лицемерия», «скрытого яда», «предрассудков лжеучителей», их «лихорадочной температуры», «эпидемии», «болезни», «смертельных выдумок», их «волчьих ям», «силков», их «грубых безрассудств», «лживого применения их слов».

Так очаровательно заполняет страницы Иларий — «каждая фраза вызывает нерасположение», «первый догматик и именитый экзегет Запада» (Алтанер), у которого «правоверное» исследование обнаруживает «прямо-таки бросающийся в глаза прогресс кругозора», «одаренность и благосклонность», как, впрочем, у «каждой сильной и самостоятельной личности католической церкви» (Антвейлер) — таким образом заполняет Иларий двенадцать томов «De trinitate», «лучшего антиарианского труда» (Анвандер) Монотонный поток ненависти прерывается лишь утомительным разъяснением, лучше сказать затемнением «троицы», довольно сложной материи, сам св. учитель церкви стоит не на почве догмы. Напротив, в следующем главном труде, «De sinodis», он ратует за евсевианскую теологию, то есть за связь восточного «homoiusios»,[79] соответствовавшего арианским представлениям, с «homousios»[80] Запада.

Оставаясь в собственной церкви (381 г) без взаимной любви, подозрительная личность, тем не менее, он непрерывно кричит: «Какая еретическая неясность и глуповатая философия» «О, порочное заблуждение безнадежного образа мыслей. О, глуповатая дерзость слепой безбожности» «Ты, бессильная глупость еретического безбожия, что возразишь ты во лжи безрассудному духу?» — и при этом «деловито соответственно дару Святого Духа дал представление о вере в целом».