Лачуга должника - В. Шефнер

Однако, когда следующая большая волна оторвала одного из испытуемых от борта и потащила по палубе, Павел мгновенно среагировал, кинувшись на выручку вместе со мной. Вскоре я пришел к выводу, что он нисколько не испуган происходящим. Я начал догадываться, что "раздавить малыша" - это какая-то идиоматическая ритуальная фраза двадцатого века, которую предки наши произносили в ответственные минуты их бытия. И меня опять поразила ностальгическая привязанность Белобрысова к старине. Даже здесь, на тонущем судне, он продолжал играть свою роль "пришельца из минувшего"!

- Плавсредства не применять! К нам идет помощь! - послышался голос капитана, и через мгновение в двух кабельтовых от нас из океана вынырнул оранжевый УТС. Он облетел "Балтию" по широкому кругу,- и вокруг гибнущего судна возникло просторное ледяное поле. Спасатель снизился на лед рядом с "Балтией" и распахнул свои люки, из которых выдвинулись три трапа.

- Всем перейти на УТС! - распорядился капитан.- Плавание завершено, заключительный испытательный тест "Катастрофа в океане" закончен!

Через четыре часа мы были в Ленинграде.

Нас собрали в аудиториуме СЕВЗАПа, где диркосм объявил нам результаты испытаний и сообщил имена тех, кто включен в состав экспедиции. По сумме плюсовых пунктов Павел Белобрысов прошел первым, я - вторым.

10. СПРАВКА О НАИМЕНОВАНИИ

Поскольку все дальнейшие стадии обучения и подготовки подробно изложены в "Общем отчете", мне хотелось бы сразу перейти к описанию полета. Но прежде я должен объяснить Уважаемому Читателю, почему наш межпланетный корабль получил такое странное имя - "Тетя Лира".

По давно установившейся традиции наименования межпланетным средствам сообщения дают те, кому предстоит лететь на них; производится некая жеребьевка, в которой участвуют все члены экспедиции. Когда наш корабль был спущен на воду со стапеля судоверфи, диркосм СЕВЗАПа созвал всех нас и вручил листки бумаги, чтобы каждый написал то название, которое следует, по его мнению, присвоить кораблю. Написав на своем листке "Адмирал Кубриков", я вручил его диркосму. Остальные тоже сдали ему свои листки. Все бумажки диркосм (человек, в полете не участвующий) перемешал, перетасовал и направился в ближайший сад. Наименователи все шагали за ним, соблюдая дистанцию в двадцать шагов. Когда в аллее сада показалась молодая женщина, ведущая за ручку девочку лет четырех, диркосм подошел к ней и спросил, умеет ли ребенок читать.

- Нет, что вы! - ответила мать.- Читать Маруся еще не умеет.

- Тем лучше! - сказал диркосм и, разложив на земле бумажки, попросил ребенка выбрать одну из них и отдать матери. Девочка так и сделала.

- "Тетя Лира",- с удивлением прочла женщина.- Кто это?

- Не кто, а что,- огорченно произнес диркосм.- Так будет называться космический корабль.

- Не обижайтесь, это я такое название придумал,- заявил Белобрысов.- В честь одной гражданочки… Вернее, в память о ней.

- Я считаю, что мы все должны проголосовать за отмену подобного наименования,- громко произнес я.- Назвать так корабль!..

- Название вполне идиотское,- высказался Терентьев.- Но оно уже существует. Закон есть закон!.. Да и кто знает, может, эта тетя принесет нам удачу. Увы, Терентьеву "эта тетя" удачи не принесла.

11. ДЕНЬ ОТБЫТИЯ

И вот настало 12 июня 2150 года - день нашего отбытия в небесное пространство. "Тетя Лира" стояла на плаву в открытом море на траверзе Толбухина маяка. Был полный штиль, и наш громадный космический транспорт - гибрид звездолета и морского корабля - четко отражался в водах Балтики. С утра палуба его кишела людьми, провожающими своих родственников, корреспондентами, сотрудниками СЕВЗАПа и просто любопытными. Все время снижались на универвелах новые и новые посетители.

В этой толпе с некоторым удивлением приметил я и дядю Духа. Неся пузатый портфель, престарелый ароматолог целеустремленно лавировал среди публики, направляясь к трапу, ведущему в глубь корабля. "А он-то зачем сюда явился?" - мелькнула у меня мысль. Но я тотчас забыл о нем, ибо увидал в воздухе Марину; рядом с ней на детских универвелах летели моя дочка Нереида и сын Арсений. Нажав кнопки вертикального спуска, все трое припалубились возле меня и спешились, прислонив универвелы к фальшборту. Я повел свое семейство во внутренний коридор. Мы подошли к Пашиной и моей каюте. Я постучал в дверь, ибо знал, что однокаютник мой здесь: он заранее сказал мне, что никого не известил о дне отлета, поскольку "долгие проводы - лишние слезы", и добавил к этому странное двустишие:

Должник из дому уезжает - Его никто не провожает.

Когда мы вошли, я заметил, что Павел поспешно убрал со столика бутылку.

Марина и дети бегло оглядели каюту, пожелали Белобрысову счастливого возвращения, и мы вышли в коридор.

- Тебе не кажется, что в каюте пахнет как-то странно?-тихо спросила меня жена.-У меня даже возникло подозрение, что товарищ твой пьет не условную, а безусловную водку…

- Этого я за ним не замечал,- ответил я.- Но сегодня особый день, а Павел, как я тебе уже говорил, убежденный ностальгист, причем, он самоприкреплен к двадцатому веку. Учти, что в те времена люди при особых обстоятельствах употребляли иногда безусловные спиртные напитки. Но куда это так торопится дядя Дух - смотри, смотри!

Дядя Дух, торопливо выйдя из библиотеки, сразу устремился в противоположную дверь - в чью-то каюту. Через несколько секунд он выбежал оттуда и направился по коридору в сторону кают-компании.

- Час от часу не легче! - тревожно сказала Марина.- Поверь, он здесь неспроста! Он фанатик! Ты должен предупредить Терентьева!

- Марина! Марина! - воскликнул я.- Ну о чем я должен предупредить Терентьева? Да, дядя со странностями, но разве может замыслить он что-либо заведомо дурное!

- От него всего можно ожидать!.. Вот увидишь… Я показал жене и детям корабельный информа-ториум, рубку визуальной вахты, госпитальный сектор, сауну, камбуз, лаборатории. В спортзале Нереида и Арсений принялись было играть в рюхи, но в это время по локальной передающей системе послышался голос космоштурмана:

- Провожающие! Прощу распрощаться с отлетающими и покинуть "Тетю Лиру" в течение пяти минут!

Расставшись с Мариной и детьми, на верхней палубе я опять мельком увидел дядю Духа. Портфель его утратил недавнюю округлость. У меня шевельнулось неясное подозрение, захотелось подойти к ароматологу и спросить напрямик, что он делал на корабле. Но дядя Дух уже взвился в высоту на своем универвеле.