Лачуга должника - В. Шефнер

Поверь в счастливую звезду, Цветок в петлицу вдень - Пусть для тебя, хоть раз в году, Настанет банный день!

Тем временем дядя Дух, покинув кафедру, подошел к столу и перед каждым членом президиума положил по розовой коробочке. Затем торопливо начал обходить всех сидящих в зале. Дойдя до меня, он остановился в удивлении, буркнул что-то себе под нос и коробочки мне не вручил.

- Почему это он обделил вас? - поинтересовался Белобрысов.- Всех одарил, а вам фигу с маслом.

- Это мой дядя. У него ко мне личная неприязнь.

- Дядя?.. Странный он какой-то. Вам не кажется, что он с приветом?

- Наоборот, он отнесся ко мне весьма неприветливо.

- Я не в том смысле… Он вроде бы психически сдвинутый.

- Нет, он вполне нормален. Он хочет людям добра, правда, избрав для этого не совсем обычный путь.

Когда дядя Дух наконец покинул зал, на кафедру поднялся главврач будущей экспедиции и попросил всех присутствующих немедленно сдать коробочки ему, не прикасаясь к их содержимому. Производство этих таблеток не утверждено Главздравом планеты.

Меня поразило, что, выслушав это заявление, сосед мой вырвал из своей записной книжки листок, вынул из розовой коробочки голубой шарик, завернул его в бумажку и спрятал в карман. Что вы сделали! - шепнул я ему.- Ведь главврач только что сказал…

- Хочу теще втихаря в кофе подложить,- подмигнул он мне.- Ведь это не яд же!.. И ведь не побежите же вы к главврачу жаловаться на меня?!

- Не побегу,- ответил я.- Но разве в этом дело?!

- А не побежите - никто здесь и не узнает. Все будет шито-крыто!

Меня удивила эта странная логика. И в дальнейшем Белобрысов не раз меня удивлял.

8. КРАТКОЕ СООБЩЕНИЕ

Вскоре начались тестовые испытания, которые продлились три месяца. Они подробно перечислены в "Общем отчете", так что описывать их не буду. Скажу только, что Терентьев придавал большое значение "тестованию" и всегда присутствовал в аудиториях. Что касается Белобрысова, то иногда он вел себя странно, а порою склонялся к явно алогичным решениям. Я весьма часто вступал с ним в споры.

Когда тесты закончились, некоторые из испытуемых были отчислены. И хоть нас было еще больше, чем надо, и кое-кому еще предстояло "уйти в отсев", но уже началась многомесячная практическая учеба. Мы с Белобрысовым вошли в водолазную группу и одновременно принялись за освоение еще нескольких специальностей.

Время от времени Терентьев вызывал нас поодиночке - для собеседования. Однажды он вызвал меня в свой кабинет и сказал, что во время предстоящего практико-испытательного плавания испытуемые будут размещены в двухместных каютах. Есть ли у меня возражения против помещения в одну каюту с Белобрысовым?

Я ответил в том смысле, что я воист и Терентьев для меня командир, в слово командира - закон.

- Вы увиливаете от прямого ответа,- молвил Терентьев.- Белобрысов вам несимпатичен?

- Белобрысов - человек неплохой,- сказал я.- Но есть в его характере черты, которые мне неприятны. Однако о том, что мне в нем не нравится, я не хочу толковать, как выражались в старину, заспинно. Если вы вызовете его сюда, то в его присутствии я скажу все, что о нем думаю.

Терентьев вызвал Белобрысова и сразу задал ему вопрос, какого он мнения обо мне. Тот ответил, что я "товарищ невредный, но очень уж заутюжен этим своим воизмом".

- А вы заутюжены своим ностальгизмом! - заявил я.- Вы так прочно присосались к своему двадцатому веку, что порой забываете, в каком столетии живете! В этом есть что-то театральное, фальшивое.

- Не оплевывайте двадцатый век,- рассердился Белобрысов.- Может, в двадцатом-то веке люди посмелее да поталантливее нынешних на Земле обитали!

- Не клевещите на наш двадцать второй век! - воскликнул я.

- Я и не клевещу,- возразил Белобрысов.- Но только учтите: не произойди того, что произошло в двадцатом веке, люди бы, может быть, до сих пор сидели на своей Земле, как приклеенные, и ни о каких космических полетах и мечтать бы не смели. Двадцатый век был поворотным веком в судьбе человечества! Первая НТР, без которой не произошло бы и Второй, первый полет в Космос…

- Все это я и без вас знаю,- ответил я.- Не забывайте, что я тоже изучал историю, и, смею думать, не менее…

- А все-таки, товарищи, я помещу вас в одну каюту,- прервал наш спор Терентьев.- Вы люди во многом очень несхожие, но именно шероховатости способствуют сцеплению. Уверен, что вы подружитесь и в трудную минуту придете на помощь друг другу.

И далее он высказал несколько странную мысль: он комплектует экспедицию, руководствуясь отнюдь не сходством характеров и гладкостью взаимоотношений, ибо знает, что именно в слишком однородном коллективе при возникновении экстремальной ситуации может произойти опасный разлад.

9. ПРАКТИЧЕСКИЙ ТЕСТ НА МОРЕ

15 мая 2149 года всех соревнующихся за право стать участниками экспедиции на Ялмез привезли в Таллинн, где мы погрузились на пассажирское судно "Балтия". Кроме нас многие каюты были заполнены научными инструкторами СЕВЗАПа. Каждому из нас вручили по спецбраслету. Его нельзя было снимать с руки ни на секунду: браслет непрерывно улавливал данные о физическом и психическом состоянии носителя и слал информацию в фиксирующий центр.

Когда мы ступили на борт "Балтии", Белобрысов, приняв глубокомысленный вид, нагнулся, постучал по палубе согнутым пальцем и замер, будто прислушиваясь. Затем печально покачал головой и изрек:

- Они все ушли!..

- Кто? - поинтересовался я.

- Крысы ушли с этого ржавого ночного горшка. Но не будем падать духом!

Хочешь стать барабулькой, Славной рыбкой морской - Утопай и не булькай, Распрощайся с тоской!

Судно и впрямь оставляло желать лучшего: дряхлый, давно вычеркнутый из списков регистра экскурсионный лайнер водоизмещением в 27 000 тонн. Правда, его ради нас подремонтировали, но все равно во время нашего плавания постоянно случались ЧП: выходили из строя рабочие системы, нарушалась связь внешняя и даже внутренняя, а нам часто приходилось участвовать в авральных работах. К тому же гидростабилизационная система вообще была снята, и из-за этого "Балтию" валяло даже при небольшом волнении. Некоторые испытуемые, которых, по их заверениям, прежде никогда не укачивало, здесь чувствовали себя неважно, и в дальнейшем их отчислили. Посудина эта выбрана была СЕВЗАПом неспроста - и именно для того, чтобы создать для нас умышленно трудные условия. Нам с Белобрысовым была выделена каюта номер 47 по правому борту. Когда мы вошли в нее, он сказал: