Волшебный дневник - Ахерн Сесилия

Я обращалась к смуглокожему главарю банды, который стоял в дверном проеме и пристально смотрел на меня. В подобных ситуациях, когда становишься заложницей, надо искать лидера и говорить с ним. Не самая умная идея, если серьезно.

Ребята переглядывались, и я слышала слово «расист», повторяемое снова и снова.

— При чем тут расизм? — Я обвела взглядом остальных. — На нем одежда от «Дискваер». В последний раз, когда я смотрела Хиксвиль[55], там такой одежды не было.

Не очень-то я умная. Я видела «Освобождение» и знаю, что они могут сделать с заложниками, а ведь я уже сказала, будто они спят со свиньями, — не очень хорошее начало, хотя я могу и извиниться. От меня не укрылось, как сверкнули зубы главаря, когда он коротко улыбнулся, а потом прикрыл рот рукой, стоило остальной банде разогреться, начать тыкать в меня пальцами и снова и снова называть расисткой, хотя я ясно объяснила, на каких принципах зиждется мое мировоззрение. Парень в дверях приказал всем замолчать, даже призвал к рассудку особенно рьяных и пьяных крикунов, а потом схватил меня и потащил наружу, вдоль стены и к месту преступления, то есть к окну, в которое я подглядывала.

— Здесь ты сделаешь вид, что убьешь меня, а на самом деле отпустишь? — с тревогой спросила я. В общем-то, я не сомневалась, что он побьет меня.

Он хмыкнул:

— Ты — Тамара? Да?

Я ничего не понимала.

— Откуда тебе?.. — Потом меня осенило: — Ты Уэсли? Настала его очередь изумляться:

— Артур рассказал тебе обо мне?

— Артур? Ах да, конечно же Артур. Он все время говорит о тебе. Парень явно смутился:

— Он рассказал мне о тебе.

— Правда?

Вот уж не думала, что Артур станет говорить обо мне. Вот и призадумалась, хорошо это или плохо.

— Куришь?

Я взяла сигарету, и он чиркнул спичкой. Когда она разгорелась, я смогла рассмотреть его лицо. Кожа была цвета молочного шоколада, не эбонитовой, но очень красивого оттенка. Глаза темные и большие, длинные ресницы. И мне сразу же стало обидно оттого, сколько карманных денег я потратила в прошлой жизни, чтобы сделать себе пушистые ресницы. Рот большой, губы сочные, зубы идеально прямые и белые. Отличный подбородок, красивая линия щек. Парень был настолько красив, что я ощутила ревность. Он был выше меня, выше на целую голову. Спичка догорела у него в руке, и он бросил ее. Тогда я поняла, что он тоже меня рассматривал. Потом он зажег другую спичку, и я в конце концов вдохнула табачный дым. Довольно много прошло времени.

— Спасибо.

— Не стоит.

— Какого черта ты тут делаешь? А? Куришь с ней? Она же член сумасшедшей семейки, ты не забыл?

Из-за угла появилась еще одна девица, и тогда первая, нетвердо стоя на ногах, направилась к нам, наполняя воздух ароматом подарочной корзинки «Боди Шоп»[56].

— Успокойся, Кейт, — сказал Уэсли.

— Ну нет, с чего бы мне, черт тебя подери, успокаиваться?

Выдав пьяную тираду, она стала бить Уэсли сумочкой и занималась этим довольно долго, пока подружка не оттащила ее.

— Отлично, — проговорила она, оттолкнув подружку, потом схватилась за нее и едва не повалилась вместе с ней на землю. — Все равно я иду домой.

— Ого, — выдохнула я, глядя на Уэсли.

— Мне не больно.

— Подделкой под «Луис Виттон»? Шутишь? Мне было больно от одного ее вида.

— Снобка, — засмеялся Уэсли.

— А ты плохой дружок.

— Она мне не подружка.

— Все равно.

— Хочешь выпить?

Я кивнула, пожалуй, слишком радостно, отчего Уэсли рассмеялся и исчез в окне. Я последовала за ним.

— Эй, Уэсли, ты же не собираешься поить Ханну Монтану нашим пивом?

Уэсли проигнорировал Гарри и вручил мне банку.

— Что это?

— «Алмазное белое».

— Никогда не слышала о таком.

— Как же мне объяснить, чтобы ты поняла? — Он задумался. — Считай, что это шампанское, но сделанное из яблок.

У меня округлились глаза:

— Если ты думаешь, что я пью шампанское, то ты меня совсем не знаешь.

— Ну не знаю, и что? Это сидр. Американцы зовут его крепким сидром.

— Я не американка.

— Но выговор у тебя не ирландский.

— И ты не похож на ирландца. Хотя, может быть, ты и ирландец, ведь ирландцы тоже меняются. — Я тяжело вздохнула, изображая сарказм. — Один Бог знает, кто мы есть!

— У моей мамы рыжие волосы и веснушки.

— Не исключено, что она шведка.

Уэсли рассмеялся, после чего показал мне на камень за моей спиной, и я села на него. Он сел напротив меня.

— А твой папа откуда?

— С Мадагаскара.

— Здорово! Как в кино?

— Да уж, в точности как у Диснея, — печально проговорил он.

— Ты был там?

— Нет.

— А почему он оказался тут?

— Потому.

— А… — Я с пониманием кивнула. — Отличная причина на все случаи жизни.

Мы засмеялись.

В соседней комнате кто-то вновь сказал, что я расистка.

— У меня в мыслях ничего не было, кроме твоей одежды, — тихонько произнесла я. — Ты одет лучше, чем здешний Джон Бой и Мэри Эллен, которая вышла во двор в поддельных угги и пыхтя, как Дьюбери.

Уэсли засмеялся и одновременно вздохнул, не сводя с меня пристального взгляда.

— Она не моя девушка.

— Ты уже говорил. Однако мой супер-шпионский бинокль говорит другое.

— Ну, это было всего лишь… — Он вынул изо рта сигарету и положил окурок в банку. Мне стало это приятно. Я почувствовала себя почти что мамой, которая вернулась домой и обнаружила тарарам, устроенный детьми. — Знаешь, есть такие автобусы, — произнес он, — настоящие автобусы с рулем, которые возят людей туда, где поднимается дым.

— Где они стоят? — переспросила я, словно вдруг узнала о лекарстве от рака. — Отсюда…

— В Даншоглине. Полчаса, если на машине.

— Как ты добираешься туда?

— Папа меня отвозит.

А мой папа умер.

— Кстати, это твоя? — Он порылся в сумке и вытащил ручку. Одну из тех, что я стащила из стола Артура и обронила накануне.

Было же у меня такое чувство, как будто кто-то следил за мной. За мной кто-то следил.

— Где ты был вчера?

— Я…

Он задумался.

— Чего тут думать? — набросилась я на него.

— Не знаю. Нет. Да. Нет, не знаю. Ручку я нашел вчера, если ты об этом.

— Вчера тебя не было, когда я потеряла ручку.

— Обычно я тут вместе с Артуром.

Он не ответил на вопрос.

— Обычно?

— Да, обычно.

— Ты обычно тут?

— Я работаю вместе с Артуром.

— Ах, так.

— Мне показалось, ты сказала, что Артур говорил обо мне?

— Ну… да. А Розалин знает, что ты работаешь с Артуром? Уэсли кивнул.

— Понятия не имею, насколько ей нравится мое присутствие, но, когда у Артура болит спина, ему нужен помощник.

— Давно ты с ним работаешь?

Уэсли напряженно думал, глядя в пространство.

— Ну, дай сообразить. Мы с Артуром… примерно… уже три недели. Я рассмеялась.

— Мы переехали сюда лишь в прошлом месяце, — пояснил Уэсли.

— Правда? — У меня подпрыгнуло сердце. У нас с ним обнаружилось кое-что общее. — Ты откуда?

— Из Дублина.

— И я тоже! — Я была на верху блаженства, словно попала в «Великолепную пятерку»[57]. — Извини. — У меня запылало лицо. — Кажется, я немножко разволновалась, встретив представителя своей породы. И как же тебе удалось так быстро стать главарем? Заворожил их? Или научил разжигать костер?

— Я считаю, что вежливостью можно многого достичь. Шпионством, вмешательством в чужие вечеринки, оскорблениями ничего не добьешься, если хочешь обрести свое место в сообществе.

— Не хочу я обретать место в сообществе, — мрачно проговорила я. — Мне пора уходить. Мы долго молчали.

— Тебе известно, что здесь произошло? В этом самом замке? — спросила я.

— Ты имеешь в виду норманнов?

— Нет, не норманнов. Что случилось с семьей, которая жила тут совсем недавно?