Дамочка с фантазией - Елена Арсеньева

– Вы держали колесо в своем багажнике?

– Нет, я его там припрятал в углу под всяким хламьем.

– Почему вы его спрятали? Вы прячете все запасные детали?

– Ну… оно же чужое было… я подумал, что если сопрут чужое, то придется за него платить…

– И вы тогда не предполагали, что колесо является контейнером для перевозки другого груза?

– Нет.

– А когда вам пришла в голову мысль вскрыть колесо?

– Это не мне такая мысль пришла, а моему другу, Артему Черемухину.

– Как это случилось? Вы рассказали Артему про колесо? Почему?

– Довольно много времени уже прошло, недели три. Я Роману несколько раз на сотовый звонил, а там все один ответ: «Абонент временно заблокирован». Ну, думаю, он забыл заплатить за телефон, что ли? Я чуть не каждый день ходил в тренажерный зал, примерно в то время, когда Роман там обычно появлялся, но его не было. Спросил у тренера, у Костика, у которого тот занимался, но он буркнул, что не знает, где Роман, и вообще, типа, кто это такой. Я начал злиться. Главное, колесо-то я привез, а денег мне не заплатили. И я стал подозревать, что с Романом что-то случилось. Мне уже как-то неприятно стало его вещь у себя держать, а куда девать? Думаю, может, в Ольгино смотаться, к цыганам? Но связываться с ними неохота было, уйдешь, на фиг, без штанов. Может, Буса вообще не из этой гоп-компании. И тут ко мне пришел приятель, Артем Черемухин, я ему говорю, так, мол, и так, дело сделал, а гонорар не получил. Как думаешь, может, в автосервис толкануть нам это колесико? Не знаешь, говорю, почем и кому можно отдать его? Артем говорит, а может, оно бракованное. Давай посмотрим, все ли у него в порядке? Типа, камера нормальная ли, и все такое. Ну, мы пошли ко мне в гараж, разобрали колесо, Артем говорит, точно, какая-то камера ненормально тяжелая. Мы ее вскрыли, смотрим, а там уложены такие пакеты полиэтиленовые…

Валентина вылетела из лифта и нажала на кнопку звонка. На всякий случай принялась шарить в сумке, отыскивая ключ. Правильно поступила: дверь никто не отворял. Отперла ее сама и еще с порога оценила ситуацию: на вешалке, загроможденной пальто и плащами (убрать ненужные в сезон вещи у Валентины никогда руки не доходили, а домашним было на это глубоко плевать), нет мужниной и дочкиной дубленок – значит, и дома никого нет. Ну, Залесский на работе, это понятно, а дочка где бегает? Валентина влетела в квартиру, стащила пальто, сапоги, схватила с трюмо щетку, не глядя, провела по голове и, отметив краем глаза приколотую к обоям записку: «Мама и папа, я пошла в кино с Ирой Ивашкиной. Аня», – ринулась в ванную.

Вкус водки в сочетании со столовским винегретом, перенасыщенным луком, вот уже добрых полчаса мучил ее ужасно. Почистила зубы, прополоскала рот, потом подумала – и почистила зубы еще раз. Стало легче, правда, все еще голова болела, ладно, ничего, пара таблеток цитрамона – и все будет в порядке.

По-хорошему, пить не следовало, но ведь все это было на станции, среди своих. Никак не откажешься. Пришлось и выпить, и закусить, и киселя глотнуть. Святое дело! Потом Геня Павловна и другие все не хотели Валентину отпускать, жаждали поговорить, но, на ее счастье, пошли вызовы один за другим, врачи стали разъезжаться, и она воспользовалась случаем сбежать, хотя это нехорошо было, конечно. А все из-за Долохова! Валентине очень не хотелось уходить, она так разнежилась в компании бывших подружек, хотя повод для сборища был, конечно, ужасный. Она даже не дослушала эту жуткую историю про убийство Алеши Хромова. Про то, что его несколько дней подряд спрашивал какой-то человек – якобы корреспондент газеты, который хотел про Хромова статью написать как про бывшего «афганца». И наконец он дозвонился до Алеши, встретился с ним – а потом парня обнаружили мертвым у крыльца. И не понять, то ли корреспондент его застрелил, то ли кто другой.

Милиция, конечно, всех расспрашивала про этого загадочного журналиста, однако никто и в глаза его не видел, а из какой он конкретно газеты, припомнить никто не мог. То ли из «Губернских ведомостей», то ли, может, из чего-нибудь «Нижегородского» – «Рабочего» ли, «Вестей», «Новостей»… Совершенно непонятная история. Необъяснимая!

«Какая мрачная у меня стала жизнь! – подумала Валентина, с привычной – врачебной – тщательностью вытирая руки. – Сплошные непонятности, похороны, убийства…»

Мрачная жизнь! Ну, тут она хватила через край. Ведь если посчитать, эта «мрачная жизнь» длится всего каких-то два дня…

Стоп. Не два дня. Сутки, даже меньше суток! С той минуты, как они вместе с Людой Головиной упали на ледяной бруствер на подходе к Московскому шоссе. Это было вчера около семи вечера. Сейчас около трех дня. Прошло двадцать часов. А за это время… Бог ты мой! Сколько всего понаслучалось за это время! И, главное, катит оно и катит без передышки. Лечь бы поспать хоть на часок, забыться. Но нельзя. Надо идти исполнять долг перед Долоховым – караулить эту, как ее там. Но, может, повезет? Может, она все еще дрыхнет – и тогда Валентине тоже удастся покемарить где-нибудь поблизости: сторожко, вполглаза, а все же удастся?

Она накинула на плечи большой оренбургский платок, старый, довольно-таки облезлый, но божественно-теплый – с недосыпа ее здорово знобило, – потом, написав красным фломастером поперек Аниной записки: «Я у Долохова, позвони, когда придешь!», взяла соседские ключи, оставленные мужем на условленном месте, и пошла на шестой этаж. Когда спускалась, с улицы донесся вой пожарной сирены. Валентине почудилось, что он раздается как-то уж совсем близко, она даже на всякий случай приостановилась, повела носом, однако все было нормально, пахло, как обычно, мусоропроводом и кошками.

Замок у Долохова был такой хитрющий, что Валентине пришлось сперва постоять около двери и мысленно сосредоточиться, вспоминая порядок действий. Главное, первая дверь (вход в квартиру преграждали две) была с виду самая обыкновенная, как бы с гаражным замком, который даже люди косорукие способны открыть простой отверткой. На самом деле этот замок был вовсе не гаражный, причем тут таилась еще одна хитрость, под декоративной планочкой. Но это все были семечки по сравнению со второй дверью, где стояли аж два электронных кодовых замка и магнитная присоска к косяку, чтобы не было ни малого зазора. Дивное сооружение человеческой хитрости, конечно, и именно эта система замков укрепила в Валентине уверенность, что их сосед и приятель – не просто тщательно оберегающий свое имущество и неприкосновенность жилища плейбой, каким он старательно хочет казаться, а человек загадочный, занимающийся делами не просто непонятными, но где-то даже и опасными.