Все могло быть иначе - Даниэла Стил

Ванда пошла к двери, но обернулась, чтобы высказать последнюю мысль.

— Кэрли, если у вас возникнут проблемы или желание поговорить с кем-то о чем-нибудь, не стесняйтесь, я же рядом, живем почти дверь в дверь.

— Спасибо, я буду помнить.

— Счастливого Рождества.

— Я вам желаю того же, — ответила Кэрли, впервые поверив, что это все еще возможно.

Закрыв дверь за Вандой, Кэрли задумалась — подождать ли Итена и мальчиков или прочитать письмо прямо сейчас, наедине. Решение не заняло много времени. Направляясь в гостиную, она ощупывала конверт. В конверте вместе с письмом находился плоский и мягкий предмет в рождественской упаковке, перевязанный серебристой ленточкой.

Кэрли не заинтересовал подарок, она жадно рассматривала почерк Андреа на конверте. Она обратила внимание, что марки на конверте не были погашены. Осмотрев конверт, Кэрли поняла, что Андреа хотела отправить письмо просто по почте, но Дэвид, для ускорения доставки, отослал его заказной авиапочтой по отдельной накладной. Поэтому и не были погашены марки. Осторожно, боясь повредить хорошо сохранившиеся марки, Кэрли открыла конверт и вынула два листа хорошей мелованной бумаги, плотно исписанные округлым почерком Андреа.

«Дорогие мама, папа, Шон и Эрик.

Казалось, что самолет будет лететь бесконечно, но, наконец, я прибыла сюда и с тех пор все время в делах. Я в Лондоне всего девять дней, но уже побывала на трех приемах, видела лондонский Тауэр, Биг Бэн и Гарродский рынок. (Мы там ничего не покупали — Виктория считает, что здесь очень много туристов, но зато интересно все посмотреть. Он действительно огромен.) Дэвид сказал мне, что на приемах будет много людей из королевского окружения, но я пока не видела ни одного, а, может быть, и видела, но не признала. Кстати, мама, ты можешь за меня не беспокоиться. Виктория действительно очень добра ко мне. В первый же день она купила мне все необходимое и очень модное из одежды. Она боялась, что меня будут плохо воспринимать в ее кругах общества, если не буду одеваться так, как здесь принято. Это означает — нет джинсам и свитерам, да — по-настоящему дорогим вещам, таким как кожаная юбка и соответствующий жакет, шелковые блузки, пальто для поездок за город. Мне еще купили полный набор формы, в которой я буду ходить в школу. И даже, — вы не поверите, как это смешно выглядит, — соломенную шляпку.

Эрик и Шон, вы не можете представить, какая здесь школа. Ей не меньше тысячи лет, и учатся здесь одни девочки. Думаю, вам бы это понравилось, а мне нет. Дэвид сказал, что он объездил много школ и выбрал именно эту потому, что здесь учится больше всего американских детей и мне будет проще освоиться со школьной жизнью. Учеба в Англии отличается от нашей. В шестнадцать лет школьники сдают экзамены по всем предметам. И если кто-то не захочет учиться дальше, то может не учиться. (Виктория сказала, что принцесса Ди так и поступила. В общем, из школы никого не исключают и ничего подобного этому вообще не происходит.) Если же вы решили продолжить обучение, то надо выбрать только три предмета и учить их дальше. (Дэвид говорит, что можно взять еще и четвертый — словесность, если я справлюсь.) В восемнадцать лет вы заканчиваете учебу. В институте здесь учатся три года, конечно, если не решите учиться еще дальше — в докторате. Мне это очень нравится.»

Кэрли почувствовала себя так, будто кто-то провел ледяной рукой по ее голой спине. Письмо было веселое и светлое. Дух его находился в явном противоречии с теми превратностями, которые должны были переполнить жизнь Андреа. И потом, почему Дэвид так тщательно и долго подбирал школу для девочки, когда они договорились о ее скором возвращении.

«…Завтра у Дэвида день рождения. Виктория по этому поводу устраивает большой прием, на котором будет много знаменитостей. Как только закончится прием, мы уедем в Хэзорн. Мы — это я и Дэвид. Виктория в этом году проведет все праздники в Лондоне, потому что накануне Рождества у нее будут какие-то дела с родителями. Дэвид сказал, что хочет увезти меня в Хэзорн (по непонятной причине здесь домам дают имена собственные), так как там очень красиво, и он не думает, что я лучше провела бы время, оставшись в Лондоне. Мы поживем за городом несколько дней. Дэвид собирает в Хэзорне торжественный обед для своих лучших друзей. Все подарки мы возьмем с собой в деревню, так что у нас будет чем заняться и чему порадоваться утром в Рождество. Вы посмотрели бы как много подарков с моим именем. (Нашли ли вы подарки, которые я оставила дома под елкой?)

В этот раз мне не удастся попрактиковаться в вождении машины, потому что Гарольд останется в Лондоне для того, чтобы возить Викторию, а потом ему надо будет побыть со своей семьей. Но Дэвид сказал, что если Гарольд и в следующий раз не поедет с нами в деревню, то он сам поучит меня ездить на «мерседесе».»

Из камина выпала и покатилась к ногам Кэрли обгоревшая головешка. Она встала, чтобы положить ее обратно в камин и посмотреть, не просыпались ли горячие угли на пол через решетку.

Господи, что Шон и Эрик подумают, когда прочтут письмо сестры? Новая, модная одежда, загородный дом, вождение «мерседеса». Кэрли не могла решить, что в этом письме придумано, а что преувеличено. В любом случае, ей было трудно сдержать огорчение.

«…Папа, ты не поверишь, какие здесь улицы. Ты не любишь ездить по улицам Кливленда, а если бы ты проехал по улицам Лондона, то, наверное, сошел бы с ума. Названия улиц на всем протяжении меняются не один раз и не два, а несколько. Так что очень не просто определить, куда надо ехать. Дэвид, когда я училась водить, сказал, что ни за что не даст мне ездить на машине по Лондону. Он обещал научить меня пользоваться метро для того, чтобы я могла добираться до школы и обратно, если Гарольд не сможет подвезти меня на нашем «бентли».

Ну, все. Я должна уходить. Мы с Дэвидом едем на спектакль. Поскольку я собираюсь стать актрисой, он считает, что я должна смотреть лучшие спектакли и мюзиклы, которые идут сейчас в Лондоне. Потом театры с этими спектаклями уедут на гастроли в Штаты.

Большой привет Мьюффи, передай, что я очень соскучилась.

Андреа.»

Кэрли так расстроилась, что закрыла глаза. Свою любовь и преданность дочь посылала не кому-то из членов семьи, а любимой собаке.

Она сложила письмо и положила его в карман брюк, все еще не зная, как воспринимать его. На минуту Кэрли подумала, что все это выдумки дочери, но тут же проскользнула другая мысль: а вдруг это правда?

Кэрли решила не показывать сразу же письмо Итену. Он не сможет прочесть между строк и понять, что за внешней бравадой прячется одиночество и испуг девочки. Вместо этого он будет говорить, как счастливо и хорошо устроилась она в новом доме и как они хорошо поступили, разрешив ей уехать в Лондон.