Прирожденные лжецы. Мы не можем жить без обмана - Иэн Лесли

Удивлены? Такой результат можно объяснить нашей склонностью объяснять все происходящее. Но мы можем и заблуждаться, а если точнее — неправильно считывать информацию, поступающую из мозга. Когда мужчины на мостике брали бумажку с номером телефона, их пульс был учащен, кое-кто обильно потел, а кто-то прерывисто дышал. Если вы еще не поняли, они приняли свое волнение, вызванное неустойчивым положением на мостике, за возбуждение, связанное с привлекательностью девушки. В каком-то смысле можно сказать, что мозг обманул их, выдав банальное объяснение ситуации. К слову, гораздо легче признаться самому себе в том, что тебе понравилась девушка, чем в нежелании свалиться в воду. Именно потому мужчины, поверив в более благородную и романтичную версию, перезванивали молодой привлекательной особе. Так что вот вам хороший совет, девушки: если вы хотите обратить на себя внимание какого-то конкретного человека, просто дождитесь, пока он окажется в неловком положении, и действуйте!

Так же как и в случае с физическим восприятием окружающего мира, наши представления о причинах, по которым мы совершаем те или иные действия, — это всего лишь фантазии, откликающиеся на реальность. Кстати, все это могло бы очень серьезно заинтересовать Зигмунда Фрейда, полагавшего, что мы не в состоянии адекватно и абсолютно точно воспринимать реальность хотя бы потому, что обманываем себя даже в том, кто мы есть на самом деле. Нам кажется, что мы — существа, действующие сознательно, хотя на самом деле нам не чужды и инстинкты. К сожалению, после смерти Фрейда (сентябрь 1939 г.) его идеи на какое-то время утратили популярность. Наверное потому, что аргументы в пользу его теорий были скорее интуитивны, чем научно доказаны, по крайней мере на тот период. Такие представления, как, например, о бессознательном — царстве подавленных сексуальных побуждений, — долгое время вызывали к себе весьма скептическое отношение.

Однако затем ситуация изменилась. Современные неврологи пришли к выводу, что Фрейд оказался прав, самое меньшее, по двум вопросам: во-первых, наше сознание на самом деле разделено на две части и, во-вторых, в своих действиях мы руководствуемся побуждениями, природа которых нам не известна. Иными словами, все мы имеем склонность к самообману, абсолютно необходимому для познания окружающего мира.

В 1960 году молодой студент-выпускник Майкл Газзанига стал сотрудником лаборатории знаменитого на весь мир невролога Роджера Сперри. Майкл был рад работать под началом этого великого человека, которому принадлежит открытие о том, что каждое полушарие мозга по-разному обрабатывает поступающую информацию и отвечает за различные функции организма.

Если вы будете не отрываясь смотреть в одну точку, например на небольшое пятнышко на стене, все предметы, находящиеся слева от этой точки, будут восприниматься правым полушарием вашего мозга, и наоборот. Точно так же каждое полушарие «откликается» на информацию, поступающую от других органов. Правое полушарие обрабатывает сигналы от левой ноги или левого уха, а левое — от правой ноги и правого уха. Более-менее вразумительного научного объяснения данного феномена нет — ученые говорят, что просто таким образом устроен наш организм. Более того, некоторые утверждают, что особой разницы в том, куда поступает информация, по большому счету нет — ведь в любом случае оба полушария связаны между собой[32].

В 1961 году Сперри позвонил его бывший коллега, невролог Джо Боген. Он рассказал ученому, что собирается применить радикально новый метод при оперировании пациента, страдающего эпилепсией. Здесь стоит сказать, что эпилептический очаг (импульсные разряды) всегда возникает в одной части мозга и очень быстро распространяется на все другие его отделы. Даже самый незначительный импульс вполне может распространиться на весь мозг. В этом случае человек теряет сознание, падет и начинает биться в страшных конвульсиях. Чтобы избежать подобного, Боген предложил разделить толстый узел нервных тканей, соединяющих оба полушария. В науке этот узел называется corpus callosum, или мозолистое тело. Заинтересовавшись идеей своего коллеги, Сперри, послал своего протеже Гиззанигу в лабораторию Богена, дав указание провести наблюдения за состоянием пациента до и после операции.

Боген знал, что операция будет сложной и крайне рискованной. Науке не было до конца известно, ни за что именно отвечает corpus callosum, ни как, в сущности, оба полушария взаимодействуют между собой. Но его успокаивало то, что Сперри уже пытался проводить подобные операции на мозге животных, при этом после операций никаких серьезных проблем не наблюдалось. К тому же, рассуждал Боген, если новый метод оправдает себя, он поможет многим пациентам, страдающим от эпилепсии и уже потерявшим всякую надежду на исцеление.

Теперь пора познакомиться с Уильямом Дженкинсом, добродушным мужчиной сорока девяти лет. Он сам вызвался быть первым человеком, которого прооперируют по новой методике. Боген познакомился с Дженкинсом, когда того доставили в больницу после сильнейшего приступа эпилепсии. У Уильяма часто случались судорожные припадки, сопровождавшиеся полной потерей двигательного контроля. Это лишало его возможности жить нормальной, спокойной жизнью. Врачи ставили на нем крест, единодушно заявляя, что, к сожалению, лечения от этого ужасного заболевания пока еще не придумали. Пациент Богена прекрасно понимал, что предстоящая ему операция — скачок в неизвестность. Но и он, и его жена решили: стоит попробовать. «Знаете, — говорил Дженкинс, — даже если эта операция не избавит меня от приступов, ученым, по крайней мере, удастся выяснить что-нибудь значимое, и, возможно, когда-нибудь они найдут средство от эпилепсии. Надеюсь, этот маленький вклад в науку будет гораздо важнее и нужнее, чем любое другое мое достижение».

Итак, в феврале 1962 года, после серии пробных манипуляций в морге, Боген решился прооперировать Дженкинса.

Несмотря на все опасения, операция прошла успешно. Дженкинс быстро пошел на поправку и вскоре смог вздохнуть спокойно: приступы прекратились. Но все ли было безупречно? Думаю, вас интересует, проявились ли какие-нибудь побочные эффекты, ведь все-таки это операция на мозге, а такие операции не всегда проходят бесследно.

Газзанига, тщательно наблюдавший за состоянием пациента, однажды провел небольшой эксперимент. Посадив Дженкинса перед экраном, он попросил его не отрываясь смотреть на точку в центре. Время от времени на экране, поочередно то с левой, то с правой стороны от точки, появлялись примитивные изображения. Картинки задерживались не более чем на доли секунды — с тем расчетом, чтобы Дженкинс не успевал переводить на них взгляд. Тем не менее, когда справа появлялась картинка с изображением шляпы, левое полушарие мозга испытуемого успевало адекватно оценить изображение. Когда Газзанига спрашивал, что Дженкинс видел на экране, тот, естественно, отвечал, что заметил шляпу. Но, как ни странно, когда та же картинка появлялась слева от точки, Уильям терялся, не зная, что сказать. Конечно, его правое полушарие успело воспринять информацию (заметить шляпу), но испытуемый никак не мог объяснить, что видел: его правое полушарие как будто… онемело, но не перестало адекватно воспринимать информацию. Когда Газзанига показал Дженкинсу распечатки с картинками и попросил его левой рукой показать, какую из них он только что видел, Уильям всё сделал правильно. Правое полушарие точно знало ответ на поставленный вопрос, но оно не было готово к вербальной коммуникации. У обычного человека подобных проблем не возникает, так как в аналогичном случае правое полушарие обратилось бы к своему брату-близнецу, чтобы найти верное слово и назвать предмет, и сделало бы это посредством corpus callosum. Но, поскольку подобная связь у Дженкинса отсутствовала, он просто не имел такой возможности и не мог сказать, что видел.

В другом эксперименте заинтригованный Газзанига завязывал Уильяму Дженкинсу глаза и просил подержать в руках какой-нибудь легкоузнаваемый предмет (например, кофейную чашку или расческу). Когда Дженкинс держал этот предмет в правой руке, для него не составляло большой трудности определить, что он держит. Но стоило перенести чашку или расческу в другую руку, он тут же терял дар речи.

Именно тогда Газзанига пришел к теме, которую ему предстояло исследовать и разрабатывать на протяжении всей своей жизни: человек не один, их всегда «двое». И левое и правое полушария нашего мозга функционируют как две независимые друг от друга системы, словно бы они — два человека, заключенных в одно тело. Левая сторона мозга ответственна за логическое и аналитическое мышление, в нем рождаются процессы, руководящие речью и письмом. Правая сторона, в свою очередь, нема и неграмотна, но именно она обладает невероятными возможностями[33]. Именно правое полушарие лучше воспринимает материальные и нематериальные объекты (например, лица и понятия), оно же вдохновляет нас восхищаться музыкой или произведениями искусства. Безусловно, обе эти системы взаимосвязаны между собой. Но, тем не менее, они независимы. Разрыв связующего звена между ними обнаружил разделение сознания на две составляющие. Доктор Генри Джекил чувствовал это.